Постыло — забытое и много объясняющее слово. Какая-то первая трещинка появилась еще в эпоху романтических ухаживаний за Валентиной. Андрей в порыве бескорыстной нежности предложил ей массаж ступней. Валентина сначала отнекивалась, однако все же согласилась. Он зажег свечи, приготовил ароматическую ванночку и крем для массажа. Валентина приняла игру, похохатывая интимно и строя из себя королеву вечера. А потом, усталая и удовлетворенная, вылила на него ушат холодной воды: «Все это очень мило, Андрей, но я не люблю мужчин на коленях. Вот такая у меня фишка». У Валентины было много подобных занятных «фишек», которые она вытаскивала и бросала на игровое поле их жизни с фатовством и затаенным желанием зачем-то поддеть его или испытать границу его терпения.
А потом произошло еще кое-что…
Это случилось в начале омерзительного марта. Андрей оказался со старыми друзьями в общаге на Добролюбова. Пить отказался, так как приехал на своей машине, но с удовольствием посидел в компании, послушал стихи и песни.
— Послушайте, послушайте! Только сейчас пришло, ребята! Экспромт! — говорил губошлепый пижон в ярком кашне. — Как пишутся стихи — умом непостижимо! Не сочиняются, но льются жаркой бронзой. Летучий образ ухватив за непослушный краешек пера, бумагой хрупкой обернув его — и вот уж тень поймал. Тень совершенной мысли, что мучила и душу жгла. А пойманная — все равно лишь тень…
Публика поаплодировала.
Кто-то притворно простонал:
Стон поддержали смехом.
— А я че? Я наслаждаюсь! — воскликнула девушка в черном и запечатлела поцелуй на губошлепе.
А насмешник продолжил:
В этом был весь Литинститут с творческими заворотами и нежданными экспромтами среди себе подобных, иногда пропадавших, а иногда становившихся известными…
В уголке комнаты, полной народу, сидела женщина, лицо которой ему было смутно знакомо. Она же на него совсем не смотрела. Спустя какое-то время этот полупьяный орущий бедлам разогнали охранник с комендантом, и Андрей поспешил уйти. Ему вдруг захотелось зверски напиться, как в молодости, и орать до блевоты, ибо именно в тот момент так явственно стали видны удила, подаренные ему Валентиной. Играя желваками, с опустошенным взглядом, с закипающим в груди воплем, он перешел через дорогу к сетевому магазину «Магнолия». А там сразу направился к закрытому шкафу с крепкими напитками. Когда ему вручили требуемое, он ощутил на плече легкое постукивание, требовавшее внимания. Андрей резко обернулся и увидел ту самую черноглазую кошечку из общаги, которая показалась ему знакомой. Она улыбалась.
— Это плохая идея, Андрей. Обычно часа через два это заканчивалось дракой с милицией. Теперь, правда, у нас полиция, прости, Господи, но результат, думаю, будет тот же.
Лица, лица, лица… Сколько их было в свое время — улыбающихся, закатывающих в экстазе глаза, строящих гримасы, кокетничающих, злых, в слезах… Но это лицо он определенно помнил.
— Ага, — кивнула она, — пауза, говорящая о многом.
— Ира, — наконец промолвил он.
— В яблочко!
Андрей вспомнил ту единственную неделю, проведенную в собственной комнате коммуналки, пустовавшей до въезда новых квартирантов. И сразу жаром опалило спину и лоб. Иногда он так отчетливо вспоминал ту единственную неделю в своей жизни, когда, казалось, веселая рулетка жизни выбросила нежданный джекпот. Тот томительный чувственный ураган, творившийся в его полупустой комнатке, Андрей иногда вспоминал с тоскливым чувством утраты… Людей судьба растаскивает в разные стороны чаще, чем сталкивает друг с другом. Ниточки обрываются одна за другой, возникает новый узор отношений, симпатий, антипатий. И это тоже неизменная работа судьбы.
Андрей покраснел и улыбнулся. Злой туман оставил его.
— Ты? — спросил он, отдавая бутылки обратно продавцу.
