— Она святая женщина. Святая! Совершенное существо высшего порядка, на которую не должна пасть никакая тень!
— Боже упаси! — поднял руки племянник в притворном жесте полной капитуляции.
— Только мысль о ней останавливает меня… Останавливала. Но я мужчина. Старый, однако ж…
— Вам найти проститутку? — вбил Виктор твердый гвоздь догадки в самую макушку старика.
Олег Иванович как-то плотоядно скривился и зачем-то потер свои ручки.
— Вы на удивление проницательны, молодой человек. Но я вынужден остеречь вас в дальнейшем от такого прямодушия.
Старый селадон[6], казалось, весь ожил, словно его хорошенько разогрели в парной.
— Отлично, прибегнем к старику Эзопу. Скажем так: вы увлеклись бабочками. Где-то тут я видел… — Виктор встал, обошел шкафы и вытащил книгу. — Лепидоптерология![7] Таково название вашего нового… хобби. Однако какой вы разносторонний человек, Олег Иванович.
Старик на диване захихикал.
— Итак, какой вид бабочек вас интересует? — чуть развязным тоном приказчика, добывшего выгодного клиента, вопросил Виктор.
— М-м-м… Трудно вот так сразу выбрать. Те, вероятно, виды, которые посветлее и помоложе. Такие, знаете, только из куколок… Как считаете?
— Главное, чтобы на это ваше хобби нашлись деньги, Олег Иванович. Все остальное может ограничиваться исключительно вашей фантазией. Наличные, дядюшка, имеют свойство открывать многие двери.
— Это мне известно, — кивнул Олег Иванович.
— И я говорю не о тех деньгах, за которые вы ежемесячно расписываетесь в пенсионной ведомости, — Виктор желал бы хоть глазком взглянуть на те потаенные закрома, из которых старший Заботин черпал наличность.
Олег Иванович с озорным видом поманил его пальцем и прошептал на ухо:
— О деньгах, милый мой, беспокоиться не стоит. Умный человек со связями и некоторым талантом предвидения не пропадет даже в смутные времена, мой хороший.
И захихикал со скрежетанием ржавого механизма.
Виктор улыбнулся в ответ, но посчитал, что вряд ли старик прямо сейчас откроет ему секрет своего финансового благополучия. Это деликатное дело надо было вести тонко и осторожно.
— В таком случае постараюсь сделать так, чтобы вы, дядюшка, не напоролись на какую-нибудь бабочку-огневку, обозначаемую здесь как
Олег Иванович рассмеялся.
— У вас, как всегда, потрясающее чувство юмора! Я рад, что не ошибся в вас, мой дорогой. Устройте это деликатное дело ради старика. Устройте! — он поднялся и направился прочь из библиотеки. — Бабочки, бабочки! Как, однако, остроумно! И есть в этом что-то… Набоковское! Не так ли?
Виктор остался в одиночестве. Даже не верилось, что с такой легкостью ему вручили интимную тайну, которой впоследствии можно будет с умом распорядиться. Он отбросил книгу. Беседа ошеломила его и развеселила. Та еще, оказывается, семейка!
В коридоре уже слышались голоса приглашенных гостей. Скорее всего, прибыли Леня с Ирой и еще кто-то из старых друзей семьи. Еще один повод для того, чтобы порадоваться открытию в себе таланта дергать за тонкие ниточки, управляющие чувствами людей. Что еще может быть увлекательнее?
Виктор остался в кабинете, улыбаясь новым обстоятельствам — таким причудливым, таким волнующим, таким, без сомнения, многообещающим. Он решил не волновать раньше времени свою «бабочку», на которую охотился. И которую ненавидел всем сердцем.
С некоторых пор она боялась этих тоскливо-торжественных семейных сборищ в столовой старой четы Заботиных. Раньше Ира старалась не думать об этих общих обедах вообще, принимая все, как есть. Однако сейчас ей стало казаться, что есть в этом доля театральности, лживого лицедейства. Все понарошку. И еда, и улыбки, и разговоры. Жить на сцене — не более чем красивый образ, действенный лишь там, где театр и реальная жизнь чуточку разделены портьерой.
Детей пришлось оставить с подругой Таткой, хотя Леня искренно удивлялся, откуда у них такое странное упорство в нежелании повидать дедушку и бабушку. Бедный Леня. Он очень любил родителей и не подозревал, что некоторые не способны разделить эту любовь искренно и до конца.
Стоило отдать должное этому дому — стол был безупречен с точки зрения сервировки и обеденного этикета. В левом верхнем углу виртуального обеденного места ножик для масла на хлебной тарелочке. В правом — бокалы для шампанского, красного вина, белого вина, для воды. Слева от декоративной тарелки, на которой покоилась суповая тарелка, — вилка для морепродуктов и вилка для мяса и салатов. Справа — столовый нож, нож для закусок, ложка для первого блюда и свернутая салфетка в начищенном серебряном кольце. Серебро, фарфор, хрусталь и мертвенная благопристойность — таковы были составляющие каждого банкета у Заботиных.
