Марина прекрасно знала, что за время, проведенное Балиновым в лечебнице, он редко когда шел на контакт. Она и не ожидала ответа: хотя бы жеста, знака, — чего угодно.
Балинов убрал ладони со стекла и отошел в угол. Запахнул на себе мешковатую темно–зеленую одежду, продолжил рисовать. Он был худоват — Антон отчетливо это видел- но был налит силой. Мускулы на ногах выдавали бывшего спортсмена.
— Кто здесь? Кто с вами? Пусть подойдет. — насторожился он.
— Доброе утро. — Антон вдруг понял, что в нем проснулся интерес целителя к неизвестному обьекту.
— А–а… ты тоже хочешь знать про рисунок?
— Да.
— Так спроси меня.
— Этот рисунок… вы оставляли на месте преступления. Откуда вы его взяли? — торопливо начал Антон.
— Ты не так спроси. Ты войди ко мне. — Балинов закрыл глаза, сел на кровать и крепко обнял себя обеими руками.
— Нет. Его не пустят. — Доктор испуганно посмотрела на Балинова.
— Пустят. Я уже обо всем договорился.
— Нет, я против. — Марина ни на секунду не забывала, что Балинов смертельно опасен.
— Да не волнуйтесь, все будет нормально. — Антон хотел узнать о рисунке любой ценой.
— Как вы себя чувствуете? — не нашла лучшего вопроса врач.
— Прекрасно. Я жду его, но без вас.
— Идите сюда. — она поманила пальцем Антона. — Не нравится мне эта мысль. Он явно что‑то задумал.
— Что бы ни случилось, не поднимайте панику. — тихо сказал Лернер.
— Только осторожно.
Она медленно открыла дверь бокса, оставив Антона один на один с маньяком. В смятении, озираясь, она дошла до конца коридора. Затем Марина Дмитриевна заперла за собой решетку.
Володин сидел за столом и читал историю болезни, пытаясь найти новые, ранее ускользнувшие от его внимания подробности.
Врач, в чьем ведении находилось это отделение, был бывшим учеником Михаила Евгеньевича. «Балинов Виктор Романович», — значилось на обложке истории. И рядом — три вопросительных знака. Далее — «год рождения — 1965». И снова — вопросительные знаки.
Достоверным было только одно: Балинов обвинялся в пяти убийствах. Он резал свои жертвы бритвой.
Он не сопротивлялся, когда его привезли в институт и поместили в четвертый бокс. Он тогда находился в ступоре и не отвечал на вопросы.
Но когда Антон без страха вошел в бокс, он ловко прыгнул ему на спину и повалив на пол, принялся душить цепкими холодными пальцами.
— Попался! Я всех обманул. У меня такая жуткая боль в голове, что я ничего не могу с собой поделать! Попался, сынок! Ха–ха! Я убивал, но это был не я. Я не помню ни одного лица. Для меня эти лица — одна сплошная невыносимая боль! Если бы меня казнили, было бы счастье. Ну, сынок, ты еще хочешь узнать об этом рисунке? — он клокотал, заливался безумным смехом.
— Вы что? Не видите, что происходит? — Моментальный и совершенно непредсказуемый переход из полного покоя в состояние неконтролируемой агрессии напугал даже видавшую всякие виды Марину Дмитриевну. На обложке истории болезни Балинова красовался красный треугольник — условный знак, свидетельствующий о крайней опасности больного.
— Все нормально, Марина Дмитриевна, ничего страшного не произошло… — мычал в гипнтотическом полудреме охранник.
— А это что? — она показала на экран, где Балинов яростно прижимал Антона к полу.
— Не обращайте на него внимания. — Володин мельком взглянул на экран, закрыл историю болезни. — Я сейчас все улажу. Присядьте.
— Все нормально, ничего страшного не происходит… — механически вторил охранник.
— Тот, кого ты ищешь, вошел в мой мозг. Он хотел управлять мной. Но я его не пускал. Я на стороне добра. — пациент изо всех сил стремился перекрыть доступ воздуха в легкие Антона.
— Кто он?
— Я его не выдам. Я не могу, он контролирует меня даже сейчас. Не ищите его. Он заставит тебя страдать! — истерика подступала к Балинову.
— Кто он? — хрипел Антон из последних сил.
— Это не к спеху, Виктор Романович. — мягко заметил вошедший Володин. — Может, поступим по другому?
— Ну убейте меня! Убейте меня! Или я его удушу!
— Причина ваших проблем — то, что в вас вселилось чужое духовное существо. Авеша на санскрите. Оно вас и контролирует. Я освобожу вас от него.
— Это невозможно!
— Для меня возможно. Да отпустите вы парня то, отпустите! А то правда задушите.
Балинов отступил вглубь бокса и сел на полку, привинченную к стене. Тело его сотрясала мелкая дрожь.
— Я не уйду отсюда, пока вам не станет легче. — доктор помог Антону подняться.
— А если не станет?
— Тогда душите меня, сколько душе угодно. Ух ты, каламбур получился.
— И все?
— Нет, не все потом вы мне скажете, кто заставлял вас убивать. Вы ведь знаете, кто.
Маньяк обмяк. Правая нога медленно разогнулась и коснулась пола.
— Ну что? — нетерпеливо спросил профессора Антон уже на улице, огибая стоящие на стоянке перед клиникой машины.
— Типичный авеша. Кукла на ниточках. Им управляли, хотя убивал он сам.
— Получилось снять блокировку?
— Посмотрим. Раньше всегда получалось. — Володин прислушался к своим ощущениям и удовлетворенно улыбнулся.
— Как вы себя чувствуете, вы неважно выглядите.
— Устал. Подобная операция требует больших затрат организма.
— Вы великий человек. Я то сказать ему ничего не успел.
