– Мне без разницы. Кто здесь последний крайний?
Тут мы увидели, что стоящую недалеко от нас старушку стали толкать и показывать на нас.
– Ой, детки, задумалась. Простите. За мной будете, – приятным голосом отозвалась она.
«Старушка из сказки», – почему-то пришла первая мысль, когда я на неё посмотрела. В белом чистеньком платочке, завязанном, как у сказочницы. Широкий синий сарафан в фиолетовую крапинку. Невысокого роста, с открытым, добрым, улыбающимся лицом. Мы встали тогда к ней поближе и стали ждать, когда подойдёт наша очередь.
«Даааа, молодёжь пошла. Последний, крайний, – не унимался вредный старичок. – Дерзят нам, старикам. Ни во что не ставят. Совести совсем нет. Да что молодёжь, – горько махнув рукой, продолжал он. – А правительство? Что это? – показал он на кассира, выдающего пенсию. – Это разве деньги? Что на них купишь? Вчера смотрели по телевизору, как губернатор живёт? – с этим вопросом он обратился в зал. – Что, на свои заработанные что ли? Воры кругом. Будь у меня ружьё, всех бы перестрелял». И со злостью он начал трясти палкой, направляя её вверх.
И зал загудел. Горечь в словах, обида, ненависть. Всё смешалось вместе. Мы молча посмотрели тогда друг на друга, в согласии кивнули головами и вышли на улицу. Посылку в тот день мы так и не получили. По дороге домой начали с тобой говорить о родителях. С момента нашего рождения мы всегда ощущали их любовь и заботу. Они работали, чтобы в доме был достаток. Папа, как мог, старался защищать нас, поддерживать. Сколько бессонных ночей мама проводила возле наших кроватей, когда кто-то из нас болел. Самый лучший и вкусный кусок доставался нам, детям. Теперь, став взрослыми, мы отвечали им тем же.
Удивительно наблюдать, как мама смотрит телевизор. «Вы видели, как он утёр нос тому-то или тому-то?» – с гордостью за президента рассказывает нам мама. Когда родители получают пенсию, мы ни разу с тобой не слышали слов обиды, недовольства. Не знаю, как сложилась жизнь у этих озлобленных стариков, почему они так и пребывают внутри себя в состоянии «час пик». Почему в одном и том же поколении людей такое разное отношение к жизни, к обстоятельствам? Почему, думая о других, мы становимся справедливыми судьями, но к своим поступкам относимся, как адвокаты, находя сотню причин себя оправдать? Почему мы начинаем жить в борьбе, а не в помощи своим родным и близким?
Может, причина в том, что, живя только для себя, для своего удобства, перестаёшь замечать радости и боль другого человека? Перестаёшь быть помощником, другом? А становишься обиженным, раздражительным судьёй, который чувствует только свою отдавленную ногу, не замечая, что держит в руках чью-то оторванною пуговицу.
