– Да, – прошептал он и пригубил воду.
В тот миг Рану показалось, что он не пил ничего вкуснее в своей жизни. Тем временем маг закрепил его руки ремнями, сочувствующе потрепал по голове и сказал:
– Прости, парень. Ничего против тебя не имею, но работа есть работа.
Ран зажмурился и кивнул. Сердце застучало, он даже дернулся, словно это могло освободить его из пут, и затих. Открыв глаза, он встретился взглядом с магом и упрямо сжал зубы.
Раскаленная игла вонзилась в мозг. Тело тут же обмякло и перестало слушаться, но это было не важно: его крепко привязали, даже не дернешься. Маг сел рядом и положил спасительные холодные пальцы на виски, чуть сдавливая.
От боли на мгновение потемнело в глазах, Рану даже показалось, что сейчас его вырвет, и он отрешенно подумал, что так и не позавтракал, а время уже к ужину.
Перед глазами скакали картинки из прошлого. От их мельтешения становилось дурно. Сознание, словно воздушный змей, грозило сорваться и улететь, но Ран держался, не давал себе спуску. Он не осознавал, какой именно момент в его жизни видит маг, но верил в то, что тот не будет копаться в слишком личном и сокровенном.
В первый раз Раульфан краснел и стеснялся, старался спрятать глубоко внутри себя дорогие воспоминания. Но именно за ними в первую очередь и потянулся маг, долго смеявшийся потом. За ужином он пояснил Рану, что все, что не касается дела, будет вечно храниться, но никогда не будет показано миру.
И это немного успокоило юношу. Если у кого-то еще в воспоминаниях будет улыбка Лави или то, как она танцует, значит все будет хорошо.
– Нашел! – резкий крик выдернул Раульфана из странного состояния полудремы.
Тело тут же скрутило неприятной судорогой. Маг ругнулся, быстро расстегнул ремни и подставил Рану таз. Его вырвало противной горькой желчью, но это принесло какое-то странное облегчение. Маг подал Рану стакан воды и улыбнулся.
– Все, малыш, мучения закончены. Я нашел все, что искал.
– И что же? Я могу знать?
– Я обсужу этот вопрос… А пока иди, отдохни.
Ран проснулся, вздрогнул и с тоской посмотрел в темно-синее небо, покрытое веснушками звезд. Ему давно не снились события тех лет, болезненные, они вновь заставили открыться кровоточащие раны. Он подошел к окну, выглянул на улицу, словно надеялся увидеть там странного человека в плаще. Но там было пусто, ни души. Разочарованно вздохнув, Раульфан зашторил окна и упал на свою половину постели. Закутавшись в плед, он размышлял над своими поступками в прошлом, спрашивал себя, переиграл бы он что-нибудь или все оставил как есть? И как трус признавал, что ничего бы не поменял. Ведь вместо той трагедии могла случиться какая-то другая, которая унесла бы жизнь его Илавин.
Он сжал кулаки и заскрипел губами. “Поганые культисты! – подумал Ран, зажмуриваясь. – Вы разрушили мою жизнь, чуть не уничтожили все, что мне дорого! Но теперь я знаю, как с вами бороться. Всеукрывающая Длань приведет меня к моей мести. И, поверьте, она будет весьма болезненная, для вас!”
Ворочаясь с боку на бок, Ран представлял, как уничтожает еретиков одного за другим, чтобы его Лави жила в безопасном мире, чтобы никто больше не страдал…
Хвост двадцать седьмой. Беспокойные сны
Утро для Раульфана началось рано. Промучившись бессонницей, почти перед самым рассветом он заснул липким тягучим сном без сновидений, который оборвался так же внезапно, как и начался. С досадой осознав, что отдыха не предвидится, Ран бросил короткий взгляд на Илавин, безмятежно посапывающую под одеялом, с трудом подавил желание повалиться рядом, обнять, прижать к себе и уснуть под недовольное бурчание.
Ран вышел в коридор и лениво поплелся в обеденный зал, где зацепился языком с Морилин. Голова болела нещадно, и маг, чтобы хоть как-то отвлечься, принялся помогать ей с правильной расстановкой заклинаний по зданию.
Илавин проснулась отдохнувшей и счастливой. Впервые за время своего замужества она чувствовала себя в безопасности, словно к ней вернулся голос, за спиной выросли крылья, а проблемы и вовсе растворились, будто их и не было никогда. Девушка сладко потянулась в постели, с неудовольствием отмечая, что спала она в халате. Пусть и мягком, но тело все равно было пережато поясом.
“И не раздел ведь! А мог бы о жене позаботиться! – раздраженно подумала она и тут же прикусила язык. – Ага, чтобы получить от тебя, истерички такой, за помощь. Сама начала выращивать отношения на почве из вражды, сама расхлебывай теперь!”
Волшебнице стало стыдно, она почувствовала, как огнем загорелись уши и щеки, подскочила с постели и побежала в уборную. Умылась холодной водой и почувствовала облегчение. Словно камень с души свалился, упал на землю, разбившись на миллионы осколков, которые даже богам не под силу собрать.
