Если это и преувеличено, то не слишком. В полеводство машины пришли давно, а в животноводство техника только вводится. И хотя комбайн для приготовления корма скоту много проще своего тезки, убирающего хлеб, но освоен он хуже. И, что греха таить, есть на фермах и лопнувшие запарники, и оплетенные паутиной доильные аппараты, и заржавевшие транспортеры. Немало коровников, свинарников, где и совсем еще нет техники, ни действующей, ни бездействующей.
Кто же тут виноват?
Председатель колхоза не прочь свалить вину на МТС, а механизаторы в свою очередь... Споры вспыхивают не только из-за животноводства, немало их и вокруг полевых дел.
Случилось так, что раньше в спорах с колхозами я безоговорочно была на стороне МТС. Но требования колхозов все нарастали. Нельзя было не видеть справедливости многих претензий.
— Тимашова предложила создать производственные бригады, объединяющие колхозников и механизаторов. Такое новшество уже кое-где было введено.
«Переплелось все у МТС с колхозами», — заметила Матрена Федоровна почти год назад. Должно быть, комплексные бригады и явились попыткой как-то организационно оформить это переплетение.
Но многое, очень многое еще было не ясно... Думалось так: владелец земли и скота — колхоз, значит, колхозники — хозяева производства.
А кто же механизаторы? Наемники?
Вот, например, бригадир трактористов Герой Социалистического Труда Иван Алексеевич Новиков или Сергей Захарович Хонов — «гроза бракоделов, академик пропашной обработки», как прозвали его в МТС. Ну как тут поверить, что этим замечательным тракторным пахарям «мягкие гектары» дороже урожая!
Нет, они не подрядчики! Колхоз им родной, и они ему свои. Кровно свои. И все же... если МТС о чем-то спорит с колхозом, в силу обстоятельств спорят и они. Комплексная бригада не устраняет противоречий, а лишь сглаживает. Она — только зародыш новых отношений. А что дальше?
И как же все стало на свои места, когда весной 1958 года по совету партии, по решению правительства началась продажа техники колхозам.
С 1937 года Матрена Федоровна была директором машинно-тракторной станции. 31 марта 1958 года на сессии Верховного Совета депутат Тимашова проголосовала за реорганизацию МТС. Она стала председателем крупного колхоза, объединившего села Шишовку и Чесменку. А лучшей оценкой того большого, что сделала МТС за двадцать лет, была «тяжба» колхозов за кадры, ею выращенные. Механизаторам доверили ответственные участки в колхозах.
...Но это я опять далеко опередила события. Возвратимся к осеннему вечеру, когда мы с Тимашовой брели по лесу. Я вспоминала, что было на совете МТС.
Когда работники животноводства «наваливались» на механика Капустина, этот дюжий детина кряхтел, как под тяжелой ношей, но послабления не просил.
И когда председателя одного колхоза упрекнули, что в свинарнике «рационы-моционы», а поросята дохнут, самолюбивый председатель вспыхнул — не потому, что такого не случалось, а потому, что уже давно было. Теперь поросята «с первого дня умные, убедили их — не дохнут!..».
Убеждают свиней наращивать сало, а коров давать больше молока, как мы уже знаем, кормом и уходом. Ну, а если какая напасть?..
И в памяти, оттесняя видного речистого председателя колхоза, встает старая женщина в темном полушалке. Попросту, как, бывало, за сковородником, она пришла к соседке за... медицинским шприцем.
Доставая из шкафа шприц, хозяйка избы спрашивает:
— Сама уколешь или мне забежать?
— Да вроде уж сама приловчилась.
Мне старуха успевает рассказать, что поросенка получила ее дочь по дополнительной оплате. Искупали его, да, видно, вода была холодная, что-то закашлял. Приходится пенициллин вкалывать. На пенициллине язык у нее, правда, немного заплелся, но разве в этом дело!
Сорок лет назад, когда болела ее новорожденная дочь, эта женщина, должно быть, клала ее под куриный насест или сбрызгивала с уголька, а теперь... Теперь стоит она в своем старушечьем полушалке и поучает меня, что пенициллин — пустяшный укол. Вот если рыбий жир приходится впрыснуть — это много трудней, он застывает.
Тут еще было рассказано о прививках, которые даже курам делают, и я, немного оглушенная, даже не поразмыслила тогда как следует.
И вот теперь вижу все это опять. Только более ярко, отчетливо. Будто солнце, брызнув сквозь облачную дымку, выхватило ту избу, двух крестьянок. Они совсем обыкновенные, если смотреть глазами сегодняшнего дня, и в то же время удивительные, стоит отстраниться немного, взглянуть из прошлого.
Тишина в лесу, только листья шуршат под ногами. Крупные резные листья дуба. Они недавно опали и лежат сугробами, не желтые, а розовые, должно быть, от заходящего солнца.
Вода в реке течет лениво и чуть рябит. У берега в реке тоже дубовые листья, задержанные камышом, а между ними крапинки болотной ряски. Такой узор — будто его придумал художник. Все краски блеклые, притушенные, и лишь дразняще зеленеет маленький островок осоки.
А сколько белых лилий было здесь в июне! Войди в воду по щиколотку — и рви.
