Оборачиваюсь и вижу, как она, словно в кино, бросается к шкафу, что в прихожке. Шарит, шарит по полкам. На лице ужас и паника.
— Мам, нам нужно поговорить. Спокойно. За последний месяц кое-что случилось. Давай пройдём в комнату и сядем на диван. Пожалуйста.
— Что могло случиться? — пугается мама. Она возвращается к шкафу. — Нет, этого не может быть. Ксюша, только не говори, что вы серьёзно поссорились. Ксюша!
Я качаю головой и решаю её ненадолго оставить одну. Ей нужно время, чтобы осознать и смириться.
Иду мыть руки, но мама следует по пятам.
— Что ты натворила?!
Я к этому готова. Практически. Часть меня довольно спокойно реагирует на мамину критику. К сожалению, пока всего лишь часть. Ориентировочно треть. Ещё одна треть — это некоторый ледяной пофигизм, который у меня включается как защитная реакция. В такие моменты я будто безжизненная скульптура, которой ни до чего нет дела. А вот оставшаяся треть... это маленькая девочка, которая падает на свою кровать в слезах.
Я поворачиваюсь и говорю ровным голосом:
— Мама, мы с Андреем развелись больше недели назад. Ты была права, эта машина хуже, более того, она пока не моя. Я взяла её на тест-драйв: если всё в порядке, то оформлю кредит в понедельник. «Ауди» принадлежала Андрею. Квартиру он мне оставил в обмен на то, чтобы я отказалась претендовать на бизнес. Мы разошлись мирно и без скандалов.
Я понимала, что ей будет сложно принять эту новость. Брак с бизнесменом Титовым резко поднял меня в глазах семьи. А потом — всю семью в глазах деревни. Последние годы, если мы созванивались, то обсуждали только Андрюшу и его успехи. Главная тема за столом на праздниках — как мне повезло с ним. Андрей — это наша отрада и наше будущее. Я правда не представляла, как сообщить ей о разводе. По-детски откладывала на потом. И вот дооткладывалась.
Знала, что ей будет плохо. Но не ожидала, что настолько!
Мама бледнеет. Её глаза опасно закатываются. Моё сердце сжимается, я бросаюсь её ловить и едва успеваю, потому что мама падает, обессилев.
Скорая уехала десять минут назад, мама сидит на диване и пьёт сладкий чай. Медики сказали, что ничего опасного для жизни. От госпитализации она отказалась, хотя я пыталась настоять. Мама и раньше чуть что хваталась за сердце — на меня подобные выкрутасы давно перестали действовать. Но сегодняшний её обморок был вполне реальным.
— Изменил? — спрашивает она тихо. Смотрит в одну точку.
Я пожимаю плечами. Что тут скажешь?
— Не знаю, может быть.
— Как это? Как не знаешь? — спохватывается она.
— Пойман не был. С другой стороны, мужчины так просто не уходят. Андрей... он ведь никогда ничего не объясняет. Решает что-то сам себе и делает. Так же и с нашей свадьбой было. Мы поссорились, прошла неделя. И тут мне подружки начинают звонить и поздравлять. Андрей сообщил друзьям, что мы женимся. А я и не в курсе. Думала, что всё.
— В этот раз тоже подружки сообщили, что вы разводитесь? — Мама вновь хватается за сердце.
— Нет, — грустно улыбаюсь я.
Ноги становятся ватными, и я присаживаюсь в кресло. Беру свою чашечку, а потом вдруг кладу сахар и размешиваю. Захотелось сладкого. Захотелось тепла. Который бы растопил ледяной пофигизм. Хотя... Разве это возможно?
— Мы поссорились. Сильно. Он меня ранил очень обидными словами. И я... в сердцах предложила развестись.
— Вот ду-у-ра, — тянет мама, закрывая лицо руками. Разочарованно качает головой.
Я сжимаю губы. В детстве у меня никогда не было своей комнаты, только кровать. Я снова маленькая девочка, снова бегу к ней. Залезаю под одеяло и горько плачу. Снова накосячила. Снова всё разрушила.
Встряхиваю головой, покрываясь льдом. И говорю медленно, абсолютно спокойно:
— Он согласился. Охотно. На следующий день мы встретились у загса и подали заявление. С нами был его юрист Слава, поэтому особо не поговорили. Андрей сильно спешил. У него были дела.
— Когда это случилось?
— Чуть больше месяца назад, — повторяю я. — Потом ко мне приезжал Слава, мы обговорили распил имущества. Развелись. Детей нет. Претензий друг к другу — тоже нет. Вот и всё.
— И ты ничего не сделала?
— А что я могла сделать? — В голове вдруг всплывают блестящие советы извращенца Григория. Я неприятно морщусь. — Андрей был категоричен. Поговорить со мной не пытался. Не буду же я караулить его у офиса.
— Извинилась бы!
— За что, мам? — Я вскакиваю с места. Вот сколько мне уже лет, но каждый раз ей удаётся вывести меня на эмоции! — За то, что он обидел меня? За это я должна извиниться? Я его не выгоняла, он собрал вещи и ушёл.
— Да что он тебе такого сказал-то, что ты не смогла попросить прощения?
— Это неважно.
— Он ведь не изменил, доченька! Не ударил! Работает, зарабатывает, не пьёт!.. Ксюня, радость моя, позвони ему сейчас же! Пригласи на ужин. — Мама тоже вскакивает с места и засучивает рукава. — Мы суп наварим с лисичками, как он любит! Картошечку запечём с мясом. Поболтаем. Может...
— Мама, перестань, пожалуйста. И так тошно.
Андрей не любит её стряпню, но он так хорошо воспитан, что всегда молчит или благодарит за еду. Сказать ей правду — смертельно обидеть.
