И вот сейчас это внимание было уделено досконально. Нежные поцелуи, легкое проглаживание и вот уже шаловливые пальчики порхают во влажном лоне. Эмма была на седьмом небе от счастья, когда ласкала, целовала, любила Реджину. Она каждый раз не могла от неё оторваться. Каждый раз открывая для неё и для себя, что удовольствие может с новой силой накрыть их, обложить и не давать вздохнуть и капли воздуха.
Брюнетка плотно прижималась к Эмме, ей всегда хотелось чувствовать её полностью. Каждую эмоцию, каждый вздох, каждую мурашку на её теле. Ей безумно нравилось приходить к пику одновременно, и вначале у них это дивно получалось, но сейчас, с увеличением животика, Миллс не могла сразу помочь Эмме, но всё же пыталась всё делать также.
И Эмма ей благодарна за это её желание, за старание, за возможность блондинке сделать приятное. Свон улетала, когда пальчики Реджины проникали в неё, устраивая бешеный танец, доводя до пика несколькими глубокими проникновениями. Свон до безумия нравился секс с Реджиной, он уносил её в другой мир. Не просто мир удовольствия и безудержного оргазма, но и в мир любви, желания, ласки. Именно тот, которого всегда не хватало Эмме в её распутной жизни.
Трудно дыша, Реджина лежала рядом с Эммой. То, что происходило между ними, её восхищало, ведь ни разу она не была неудовлетворенной. Эмма всегда доводила её до пика.
- Ты, как всегда, хороша в десерте.
- Я люблю этот десерт, и ты его любишь, а это значит, что… А к черту! Это означает только то, что ты шикарна в сексе, - Эмма тоже дышала глубоко и часто, делая ответный комплимент Миллс.
Миллс усмехнулась. Она сейчас думала о том счастье, что обрела на этом острове. Этот остров подарил ей ребёнка, дал понять истинные чувства. Она совершенно не хотела его покидать, боясь, что всё рухнет, а точнее, внешний мир с его проблемами всё разрушит. И только сейчас, опять за долгое время, она подумала, что череда событий привела её к счастью.
- Иди за своей свиньей и поймай, пожалуйста, куропатку или павлиниху, но не чайку.
- Я тоже не хочу чайку, - скорчилась Эмма, - у неё слишком противный привкус. А вообще, мы сегодня просто обязаны ужинать свининой.
- Наивная ты, любовь моя, - Реджина поцеловала Эмму в щеку и аккуратно встала, - иди на свою охоту, а я в лагере приберусь.
- Лучше бы ты в меня верила, - буркнула Эмма и, встав, стала одеваться.
- Я верю в тебя, но в свинью я верю больше. Я видела вас в бою, прости, но она в выигрыше, - Миллс засмеялась.
- Я на неё практически голыми руками пошла, конечно, она была в выигрыше! - воскликнула Свон и подняла топор и копьё, - а сейчас я с оружием.
- Всё, иди, а то, наверное, тебя свинья заждалась, - Реджина подошла к Эмме и поцеловала, - только, пожалуйста, осторожнее.
- Это свинья должна быть осторожней, - грозно произнесла Свон и, подмигнув, побежала вглубь острова в полной надежде на поимку бекона.
Миллс уже прибралась в лагере. Сходила за водой к ручейку и решила прогуляться по берегу совсем недолго, так как солнце поднималось в зенит.
Она думала обо всём. Она в очередной раз благодарила судьбу за то, что та так поступила с ней, с ними. Малышка, которая уже была в ней больше половины срока, росла и развивалась; Эмма, которая просто обожает это чудо в животике и уже любит её - всё это придавало нереальных сил.
Когда Миллс проходила по берегу, то вдалеке увидела яхту и уже хотела начать кричать, звать на помощь, но неведомая сила остановила её. Она испугалась. Испугалась того, что, вернувшись на большую землю, всё рухнет. Она не могла потерять Свон и сдала назад, прячась за деревьями. Она смотрела вслед уплывающей яхте, как спасательному кругу их с Эммой отношений. Здесь они вместе и, может, она и идиотка, рискующая своей жизнью, а главное, жизнью малышки, чтобы остаться там, где никто не поможет.
Когда яхта скрылась за другой частью острова, женщина тихо вернулась в лагерь и там, обняв толстовку Эммы, разрыдалась. В этот момент она взяла альбомные листы, на которых изредка рисовала Эмма, и начала рисовать. Она восхитительно рисовала, но не делала этого много лет и вот сейчас вновь взяла в руки карандаш.
На рисунке были изображены как в зеркале: она с уже большим животиком и обнимающая их Эмма. Они стояли лицами к океану и смотрели вдаль, как ей казалось, она смогла отразить на своём и на лице Эммы счастье. И ещё на обратной стороне она написала письмо.
«Любимая моя, прости меня. Если у тебя письмо, значит, меня больше нет с тобой рядом. Я уже молю Бога, чтобы Лана была жива, и с ней всё было хорошо (если это всё же мальчик, назови его, как мы и хотели - Робин).
