— Тот факт, что он валлиец, не имеет ровно никакого отношения к делу. Буду вам чрезвычайно обязан, если вы ответите на мой вопрос.
Имоджин уже не на шутку занервничала:
— В общем, если честно сказать, то мы с ним немного повздорили…
— Не понимаю, мисс Мак-Картри, какие могут быть ссоры между начальником отдела и простой машинисткой. Убедительно прошу вас принять это к сведению.
— Уж не думаете ли вы, что раз я простая машинистка, о чем вы мне так любезно напомнили, то позволю говорить с собой таким тоном?
— Насколько я понимаю, вы считаете себя весьма важной персоной и уверены, что совершенно незаменимы?
— Отнюдь, мистер Масберри. Я вообще не думаю, что здесь, в этом здании, есть хоть один незаменимый человек.
— Что ж, ценю ваш шотландский здравый смысл.
— Мне остается только пожалеть, что его так не хватает англичанам.
Джон Масберри на миг лишился дара речи, затем очень мягко предложил:
— Я бы настоятельно рекомендовал вам, мисс Мак-Картри, немедленно извиниться…
— Весьма сожалею, но это не в моих привычках.
— Полагаю, на сей раз вам придется изменить своим привычкам!
— Позвольте в этом усомниться.
— Попрошу вас немедленно выйти вон.
— С превеликим удовольствием, мистер Масберри.
Едва за шотландкой закрылась дверь, мистер Масберри тут же набрал номер секретарши главного босса и попросил узнать, не сможет ли его принять Дэвид Вулиш.
Сэру Дэвиду Вулишу на вид было лет шестьдесят. Он практически не имел никаких непосредственных контактов с административным персоналом Секретной службы, но тем не менее был отлично осведомлен обо всех ее сотрудниках и сотрудницах. Улыбчивая приветливость неизменно привлекала к нему сердца всех, кто с ним общался, однако приближенные утверждали, будто под этой улыбкой скрывается железный характер, который не останавливается ни перед какой преградой. Большой любитель пошутить, он просто обожал шокировать корректного сэра Джона Масберри. И на этот раз, едва подчиненный переступил порог, шеф сразу же взял весьма фамильярный, почти приятельский тон:
— Что-нибудь серьезное, Джон?
— Да нет, сэр, ничего особенного. Просто, поскольку дело касается одной из наших старых сотрудниц, я хотел бы просить, чтобы вы сами приняли решение о ее увольнении или по крайней мере временном отстранении от работы.
— Ай-ай-ай!.. И кто же это такая?
— Мисс Мак-Картри, сэр.
— Ага, долговязая рыжая шотландка?
— Совершенно верно, сэр.
— Гм… А мне почему-то казалось, что она у нас на хорошем счету.
— В том, что касается работы, к ней нет ровно никаких претензий, но характер…
И Джон Масберри поведал сэру Дэвиду Вулишу о двух безобразных выходках, которые только что позволила себе эта мисс Мак-Картри в отношении Арчтафта и его самого.
— Это совершенно неслыханно! Взбалмошная девица воображает, будто то обстоятельство, что ежа родом из Шотландии, даст ей сомнительное право не скрывать своего презрения к англичанам и валлийцам.
Сэр Вулиш с трудом сдержал улыбку.
— Похоже, презанятная личность эта ваша мисс Мак-Картри. Весьма колоритная особа!
— По-моему, даже слишком колоритная! Не забывайте, что речь идет об авторитете мистера Арчтафта, не говоря уж о моем собственном!
— Ну полно, Джон, не будем преувеличивать. Пришлите-ка мне досье этой неугомонной дамы и не забудьте приложить к нему служебную записку с изложением всех фактов, о которых вы мне только что здесь рассказали. Будьте уверены, мы найдем способ поставить ее на место!
Вернувшись в свой отдел, Имоджин попыталась для коллег изобразить ликующую улыбку победительницы, однако в глубине души вполне отдавала себе отчет в серьезности положения и с тревогой ждала, чем же все это кончится. Никто так и не решился задать ей ни единого вопроса, и она, заняв свое место, принялась остервенело строчить на машинке. Из этого молчаливого отчуждения ее вывел голос Олимпии Фарайт, требовавшей от Нэнси Нанкетт, чтоб та срочно, к полудню, напечатала в четырех экземплярах какое-то циркулярное письмо. Нэнси слабо воспротивилась, ссылаясь на то, что уже получила сегодня дополнительную работу от Дженис Льюис и от Филлис Стюарт. В ответ Олимпия стала уже совсем грубо давить на Нэнси, и тут терпение Имоджин окончательно лопнуло:
— Что это вы о себе возомнили, Олимпия Фарайт? Если решили строить из себя начальника отдела, то учтите, что мы и от одного не знаем куда деться! Так что оставьте в покое Нэнси и поработайте немножко сами, ведь вам, между прочим, за это деньги платят!
Олимпия, толстая деваха, вконец отказавшаяся от безнадежных попыток хоть как-то устроить свою женскую судьбу и потому вечно пребывавшая в мрачном расположении духа, не оставила реплику Имоджин без ответа.
— С какой стати, Имоджин Мак-Картри, вы вечно суетесь не в свои дела? Я говорю с Нэнси Нанкетт, а вашего мнения никто не спрашивает.
— Пока я здесь, не позволю, чтобы в моем присутствии англичане глумились над шотландцами!
