Задумавшись, смотрела, как падают крупные пушистые хлопья снега с неба, укрывая всё белым покрывалом. Вот только Руслан расчистил дорожку, едва не надорвав спину, теперь же всё опять завалит. Вот тебе и деревня. Когда в городе коммунальные службы делают дороги чище и лучше, то об этом как-то не задумываешься.
Сзади хлопнула дверь. Я обернулась: Руслан, снова в том самом свитере. Замёрзнет же! Задохнувшись от возмущения, вспылила:
— Ты что, ангину хочешь подхватить? Чего в одном свитере выперся? А ну, бегом марш куртку надевать!
— А ты чего на холодной веранде расселась? Застудить всё решила? Тебе ещё рожать!
Новая мантра последнего времени. Раньше я была «тыжисторик», потом «тыжжурналист», затем «тыжбеременная», теперь вот плавно подошли к очередной стадии: «тебежрожать!». Потом, наверное, будет «тыжмать!», главное «ты» на «я» не променять.
— Рожать мне не скоро, сижу я на стуле, под пледом. И мне совсем не холодно. Я в тёплой куртке! — ткнула пальцем себе в грудь. — А ты? Тебя твоя мама не видела…
— О! Узнаю этот тон, спелись, значит? — Руслан сцепил руки в замок и многозначительно кивнул головой. — Слюбилось и срослось!
— Нет, просто если она вернётся, а ты с ангиной, да ещё я с пузом… Давай не будем усложнять бедной женщине жизнь! Её сын и так не ту девушку в жены взял, — брякнула невпопад. На самом деле Нина Михайловна мне этого никогда не говорила. Да и сейчас отношения у нас наладились, только вот ощущение… гаденькое такое, будто червячок, ещё было. — Разве нет?
— Пф! — Руслан всплеснул руками. — С чего ты это взяла, рыба моя? Кто тебе такую глупость сказал? Неужели мама?
— Нет, — мотнула головой.
— Ну и с чего тогда такие мысли? Мама вообще думала, что я холостяком буду. В день, когда я ей сказал, что женюсь, она достала бутылку наливки, которую очень долго берегла. Может, вы характерами и не сошлись, но она точно никогда против тебя не была. Это мне по шапке прилетало, чаще всего, кстати, по твоей милости.
— Это ещё почему? — с подозрением посмотрела на мужа.
— Да потому что! Третировал тебя, запугивал. И вообще, дурно влиял.
— Ты? На меня? — даже привстала в кресле. — Влиял? Ой, не могу!
— Так, не могу, иди-ка ты в дом. А я пока дорожку почищу.
— Опять?
— Не опять, а снова, — недовольно пробурчал себе под нос Руслан, направляясь к сараю. — Утром тоже придётся.
— Что там мелкие делают? Ты их одних оставил?
— Женя с Кристиной пишут письмо Деду Морозу, Машка спит, у неё дневной сон по расписанию.
— Вечером пойдёте на ватрушках кататься? — натянув плед повыше, шмыгнула замёрзшим носом.
— Пойдём. А вы с Машей будете курицу сторожить! — эти слова Руслан уже выкрикнул, скрываясь в сарае.
Сторожить. Представляю: мы с Машей сидим на кухне и безотрывно смотрим очень увлекательный фильм под названием «Курица с черносливом и яблоками», при этом ловим каждую рекламную паузу. Потому что эта несчастная, по мнению Руслана, могла куда-то убежать, прихватив при этом и яблоки, и чернослив, и стеклянную форму.
Ворота открылись как-то неожиданно. Сначала я увидела папу, он шёл в своей старой военной куртке и меховой шапке, а за ним на костылях ковыляла мама. Машину, видимо, они оставили за забором. Вот кого я совсем не ждала в гости, так это их. Вскочила и тут же пожалела, потому что живот отозвался странной нудной болью. Поддерживая его снизу, в раскоряку побрела через снежные завалы, благо валенки позволяли.
— Руслан! Русла-а-ан! Мама с папой приехали!
Взлохмаченная голова мужа любопытно высунулась из сарая. Увидев сначала родителей, улыбнулся им, потом заметил меня, прущую танком по снегу, и рассерженно выкрикнул:
— Ну и куда ты? Убиться хочешь?
— Ничего я не убьюсь!
Папа выглядел довольным и счастливым, а мама и того больше, светилась от радости так, будто её ураном последние две недели кормили. Увидев меня, родители и вовсе стали лампочки напоминать.
— Кира!
Маму я обняла с большим наслаждением. Успела соскучиться. Мягкие, тёплые объятия, ещё пахнущие больницей. Этот запах, по-моему, ничем невозможно искоренить. Я когда вернулась домой, так некоторые вещи по три — четыре раза перестирывала. Мама потрепала меня по голове и хриплым голосом спросила:
— Ну, как тут моя Кирочка поживает? — имя моё она произнесла на манер еврейской Сарочки. — Смотрю, что внучка внутри хорошо себя чувствует. Неплохо ты в весе прибавила.
— Нет, мам, — усмехнулась и покачала головой. — Это скорее пирожки Руслана внутри меня удобно устроились. Дочке они тоже нравятся.
— Ты смотри, потом эти пирожки на твоих боках будут, — мама укоризненно цыкнула. — Поверь, знаю, что говорю. Надумаешь второго рожать, так и вовсе загонишь себя.
— Давай хотя бы с первым ребёнком разберёмся, — я поцеловала папу в колючую щеку. — Лучше скажи, что ты тут делаешь, да ещё со сломанной ногой?
— Пальцы уже не беспокоят, отпустили. Что я, коза, чтобы их капусту есть? Надоело уже. Да и тебе помощь нужна.
— Мне? Помощь? С чем?