Ещё какое-то время парень просто смотрел на неё, не обращая внимания на цифры, что эхом раздавались по подземелью, а потом жалобно промолвил:
— Прости…
И на числе «одиннадцать» он рванул из клетки что есть мочи, абсолютно не разбирая пути кромешного мрака, объявшего всю темницу. Он бежал в противоположную, от выхода на кухню, сторону, попутно выхватив свой темно-синий двубортный плащ с ржавого крючка на каменной стене, а также разбросанные по углам сапоги. Накинув верхнюю одежду на оголённый торс и облачив босые ноги в тёплую обувь, он остановился у перекрытого, разной мебелью, прохода в другую часть подземелья. «Тупик» — отчаянно пронеслось в мыслях. «Куда дальше?». Стефан нервно оглянулся, когда за спиной послышалось назойливое жужжание, а громогласное эхо вторило последующие цифры, приближающиеся к концу. И тут — в одной из клетки, молодой человек обнаружил блеклый свет, исходящий из небольшой щели внизу стены. «Спасение» — подумал тот, молниеносно ворвавшись за открытую решётку и, повалившись на холодный грязный пол, прополз в полукруглое тесное отверстие, что казалось не пропустит дальше его бёдра и ягодицы. Но, на его везение, протиснуться получилось. Он уверенно встал на ноги, отдышался, а затем осмотрелся: видно было практически ничего, лишь тёмные силуэты, напоминающее убранство, но место, почему-то, показалось очень знакомым. Когда он прошёл дальше, то увидел рабочий столик, этажерки, раковину и деревянную кушетку.
— Вот оно что… — прошептал брюнет и окинул взором стену, куда ещё совсем недавно стальным мечом приколол ужасную тварь.
Однако, на место иссыхающего трупа не было ни черта: лишь орудие торчала из каменной укладки, а внизу рассыпаны какие-то кристаллические песчинки. Брюнет мотнул головой, разбираться с этим недоразумением не хотелось совершенно, а затем метнулся в знакомое направление, где, если не изменяет память, его дожидалась узкая щель, ведущая прямиком к лестнице, что станет последним этапом на пути к свободе.
Холодный свежий воздух ударил в лицо, сильный ветер заиграл длинными волосами, а крупные снежинки, обильно ссыпающиеся с неба, охладили пылающее жаром лицо, когда железные ступеньки остались позади, коснувшись только подошва кучки рыхлого снега. Он снова на воле. Снова наслаждается прохладой зимнего месяца. На это раз в полном одиночестве. Без оков, без присмотра. Луна освещает округу ярким мертвенным светом, подмигивает брюнету, зовёт, позволяет видеть тропу, что выведет его к деревне. И он охотно принял бы её помощь, но что-то необъяснимое заставило помедлить, взглянуть на острые крыши и шпили башен замка, стремящиеся ввысь, в чёрное небо. Стефану захотелось расправить руки и закричать, закричать так громко, чтобы услышала вся деревня; и даже непонятного из-за чего: радости, гнева, отчаяния или скорби. Он свободен. Он жив. Но что делать дальше? Как быть? Куда бежать и зачем? Месяц. Целый месяц он провёл в плену: его мучили, истязали, лишали чести и использовали. Парень несколько раз был на волоске от смерти, но он постоянно чудом избегал её. Ощущения, что вызывал адреналин, не повторить уже никогда, а чувства, которые возникли к дочерям хозяйки — особенно к старшей — уже никому не переплюнуть и по новой не зажечь. И от этого странный стальной ком внутри беспощадно сжал всю грудь. Но необходимо было двигаться дальше.
Стефан сделал шаг назад, готовился развернуться, дабы, наконец, покинуть это проклятое место, как в спину с силой ткнулось что-то твёрдое, мощно ударяя по хребту, вынудив согнуть колени от пронзающей позвоночник боли. Не успел брюнет болезненно простонать и повернуть голову в сторону, откуда начал атаку нападающий, рука, облачённая в чёрную кожаную перчатку, мигом закрыла рот и нос, лишив возможности дышать, говорить, а затем поволокла обмякшую тушу молодого человека в неизвестность.
Чья-то грубая рука зажала рот и придавила нос, настолько сильно, что молодой человек начал задыхаться; кислород перестал попадать в лёгкие, а крепкая кисть не давала возможности вдохнуть хотя бы чуточку. Стефан начал рьяно бороться за жизнь: он толкался, пинался, пытался укусить неизвестно за ладонь, но цепкие пальцы плотно сжали челюсти, никак не позволяя раскрыть рот и вцепиться зубами в кожаную перчатку.
