— Он не представился, но он не просто гонец — судя по его одежде, он близок к сиру Эдуарду, — сбивчиво сказала Флоренса, потом быстро передала спящего ребенка Тине, и встав, потянула Таню в донжон.
Таня сидела перед очагом, что вечерами протапливали в их комнате, а Флоренса ходила из угла в угол, сумбурно предлагая варианты отказов от поездки. Гонец ждал их решения, и уточнял у Айзека, есть ли возможность отправить голубей королю. Тот ответил, что голубей нет.
— Впустите их, Айзек, резко сказала Таня. — Перед смертью не надышишься, а значит, нужно решать вопрос прямо сейчас, не откладывать его в долгий ящик, — она твердо решила, что будет гнуть свою линию, что даже внутренне она откажется от того, что она Татьяна, и чем больше в ее поведении и рассуждениях будет Фелисии, тем безопаснее и увереннее она будет чувствовать себя. Возможность угодить в тюрьму была высока. Нет, даже попасть на плаху шансов было куда больше, чем выйти из ситуации, отделавшись малой кровью. Она решила, что теперь ее зовут Фелисия, а с Костей… Нужно понять — что он хочет от нее.
— Я не могу отправиться с незнакомыми мне гонцами, поскольку Его Величество предупредил о знаке, — вспомнив о перстне, произнесла Фелисия, как только мужчины вошли, и остановились у двери.
— Леди Фелисия, — и вот тут-то и вступил в разговор Костя. Он произнес это имя с таким нажимом, что она сразу поняла — ему не нравится ее выбор. — Я готов показать вам все, что угодно, но у меня есть это, — он протянул руку, на которой красовался тот самый перстень.
В ее голове закружились снежинки мыслей и догадок, но самая основная и самая страшная мысль сейчас стучала в виске молотком — Костя приближен к Эдуарду, а значит, Эдуард знает о ней много, и послал именно его потому что он знает ее в лицо. Сердце отказывалось верить в то, что человек, с которым она была вместе, с которым жила, спала, о котором скучала, просто продал ее за вот этот вот нарядный камзол, или что это на нем? За место рядом с теплом и едой, за место рядом с королем? Эдуард не глуп, но ему сейчас выгодно определить их как изменщиц — таким образом, ребенок будет под его опекой в самое скорое время.
— Я не могу поехать завтра, я плохо чувствую себя. И ближайшую неделю мне требуется остаться дома, — дрожащим голосом сказала Фелисия, обдумывая что же ответит Костя, и станет ли он настаивать, или даже приказывать, объявив ее заключенной под стражу.
— Леди Фелисия, у вас есть три дня, и три ночи. Сегодняшний день — первый, и он закончился. Выделите нам покои, и в положенное время будьте готовы к поездке, — резко ответил Костя, и поклонившись, вышел. За ним вышел говорливый прежде гонец.
Этого она не ожидала вовсе. Чего хотелось сейчас — плюнуть в его красивое лицо, а потом приказать связать его и бросить в тюрьму. Холодок по спине прошел вместе с мыслью о том, что Костю проще убить, чем договориться с ним. Самым страшным было для Фелисии то, что эта мысль ее нисколько не напугала, наоборот, она обдумывала то, что с путниками в дороге могло произойти что угодно. Если заняться деталями самой, то комар носа не поточит.
Встав на скамеечку возле окна, она смотрела, как мужчины вышли из донжона и подозвали Айзека. Тот подозвал человека, что должен был проводить их в покои на третьем этаже. Фелисия смотрела в макушку Кости и боролась с той ненавистью, что росла в ней. Неожиданно он поднял голову, словно знал, что она смотрит вниз. Она отпрянула, но быстро ступить с лестницы она не смогла, и успела рассмотреть ту улыбку, что предназначалась ей раньше, ту, что получала якобы любимая женщина — открытую, одухотворенную, теплую и нежную.
— Флоренса, он не человек, он истинный дьявол. Мне кажется, он будет добиваться своего, даже если в его сердце будет нож… потому что сердца у него нет, — медленно и задумчиво проговорила Фелисия, и повернувшись к сестре, шагнула с лестницы от окна.
— Почему ты стала невестой этого человека?
— Потому что не видала его настоящего, мне казалось, что он совсем другой. Любовь застилала мне глаза, а сердце всегда противилось голове, убеждая меня, что я просто дурочка, и по-другому мужчина любить не может. Он заботится, а не принуждает к нужному ему варианту выбора, он защищает, а не ограждает от общения с близкими мне людьми, он учит, а не сминает мой характер как лист бумаги.
— Ты не можешь ехать с ним, Фелисия, — Флоренса встала и подойдя к сестре, обняла ее и опустила голову ей на плечо. Фелисия обняла ее плечи.
— Только я знаю какой он на самом деле, дорогая, а значит, и справиться с ним я смогу. У меня есть против него прекрасное оружие…
— Ты хочешь его убить? — с испугом, шепотом выдохнула Флоренса и подняла на сестру испуганные глаза.
— Нет, против него есть другое оружие, сестра. Это лесть и подчинение ему.
— Ты согласишься вернуться?
