Каждый день она обещала себе начать новую жизнь с понедельника, пытаясь уцепиться за что-нибудь, но этот понедельник так и не наступал. Она работала в небольшой компании, на незначительной должности. Сортировала документы, и была рада, что не приходится общаться с людьми. Да и окружающие не стремились к общению с ней, сторонились, считая странной. А соседи вообще думали, что она ненормальная, из-за криков, доносящихся из ее съемной однокомнатной квартиры. И это устраивало Сашу. Никому ничего не нужно объяснить.
Как-то одна из коллег пыталась заговорить с ней, спросила, почему у нее столько седых волос, но наткнувшись на отстраненный взгляд Алексы, ушла, не дожидаясь ответа. Она и сама не заметила, как в ее волосах появились седые пряди, особо не обращала на себя внимания. Но в тот день, придя домой, посмотрела в зеркало и впервые увидела, как русые локоны переплетаются с серыми. Сразу же вспомнила льдинки глаз Яра, теперь и она обладает подобным цветом.
Александра смотрела на себя и не узнавала, седая, с синяками под глазами, и морщинками в уголках. А губы? Они все в болячках от того, что кусала их постоянно. Но самое страшное — ее взгляд, мертвый, пустой, безразличный. Двадцать два года, а выглядит на все сто. Но ей было плевать, она не хотела менять ничего. Она вообще не хотела ничего.
Сколько может протянуть человек, состоящей из сгустка боли? Без цели, без смысла к существованию, без близких? Особенно если и сам не хочет искать этот смысл? Александре казалось, что та, добрая и веселая девочка Саша потерялась там внутри в густой тьме, и пытается найти свет, чтобы увидеть выход. Только напрасно потому, что свет давным-давно погас, и остались серые, мрачные будни. Она волочит свое существование, не считая дней, месяцев, лет. Закрылась в квартире, как в раковине, и никого не пускает внутрь. Ей так комфортно, больше никто не сможет ранить, предать, разбить, снова сделать невыносимо больно.
Алекса потеряла веру в людей, девушка больше не видит в них ничего доброго, а только злость, ненависть и фальшь.
Александру тянуло домой, нет, не в эту съемную квартиру в маленьком городе на краю страны. А именно домой, туда, где выросла, где была счастлива. Ей снился папа, он словно звал ее к себе. Не на тот свет конечно, а на могилу, Алекса хотела отнести им с мамой цветы. Но возвращаться было страшно, слишком сильны воспоминания, слишком свежа рана, и слишком много боли. И все же, девушка решила ехать, если даже это будет дорога в один конец. Смерть уже не пугает ее, больше пугает жизнь. Возможно, там со своей семьей, она, наконец, сможет обрести покой?
Дорога, дорога, долгий изнурительный путь. Особенно тяжелый для психики Саши. Чем ближе она была к дому, тем сильнее сжималось сердце, и ком боли еще больше нарастал внутри. Там осталось ее счастье, ее жизнь, она сама. Девушка часто представляла, что папа жив, он дома, и скоро приедет к ней. Даже иногда, угнетенная мукой, начинала верить в это, на миг получая успокоение. Но покой был не долгий, а потом очередное осознание действительности, и пламя разгоралось, словно в него подлили бензин, сжигая душу.
Алекса смотрела в окно в своем купе на мелькающие деревья, холмы, реки, и вслушивалась в стук колёс. Было ли ей страшно возвращаться? В бушевавшем в ней урагане чувств она не находила страха, и кажется уже не боялась ничего. Ее больше никто не ждет в родном городе, и больше нечего терять. Разве может быть что-то страшнее этого? Александра не знала на сколько задержится там, но точно не собиралась оставаться насовсем, возможно пару дней, не больше.
С каждый минутой все ближе и ближе к болезненному прошлому, которое стало неизбежным будущим. Ближе к тому, кто отнял все, забрал ее жизнь. Главное не видеть его больше никогда. Потому что эта встреча, станет для девушки последней. Поезд въехал в родной город Саши, и сердце почувствовав это, стало биться через раз, но каждый удар эхом звенел в ушах.
Все вокруг растворилось, она смотрела на знакомые дома, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Три с лишним года, а кажется, весь ужас был только вчера. Как горько от того, что нельзя вернуть время назад и все изменить. Александра отмотала бы пленку туда, где она еще не родилась, и сделала так, чтобы этого не происходило совсем.
— Девушка, вы выходите?
Из мыслей её вывел хрипловатый женский голос, Саша не поняла что, от нее хотят и отстранённо спросила:
— Простите, что?
— Приехали минут пятнадцать, как уже, — повторила недовольно проводница. — Освобождайте, пожалуйста, купе.
— А конечно, извините, задумалась, — ответила Александра, собирая вещи.
— Оно и видно, — буркнула женщина и ушла.
«Гостеприимный родной город, сразу же встречает с теплотой» — подумала девушка удрученно.
Спустились на перрон, и замерла в нерешительности, словно ноги приросли к плитке. Здесь у Александры один путь, к родителям на кладбище, больше ей некуда пойти, да и не хотелось никуда.
