– Если у тебя были подозрения, почему не спросил с самого начала? И потом, ты сам за мной бегал.
Люк пожимает плечами.
– Я много думал об этом в последние несколько дней. Скорее всего, подспудно я всегда понимал, что карма меня настигнет. Но время шло, и я убедил себя, что мне мерещатся призраки прошлого. Ты – это ты. И даже если я ошибся, я же видел, что ты в меня влюбилась. Не верится, Роуз, что ты постоянно лгала мне. Или так было?
Роуз отводит глаза. Он знает, что она не признается, но все равно не сомневается в ее ответе.
– Все остальное – жестокий бывший, прочие обстоятельства…
– …Не ложь, – перебивает она. – Все, что я тебе рассказала, действительно со мной произошло. Я лишь воспользовалась правдой в своих целях. Кевин Дэвидсон был настоящим. И мои страдания должны были убедить тебя обращаться со мной бережно. Я пользовалась своей слабостью, чтобы ты повел себя нужным мне образом. Но я не хочу говорить о себе, Люк. Ты не заслуживаешь знать всю правду обо мне – только то, что я сама захочу рассказать. Может, поговорим о тебе? Поговорим о том, что ты сделал.
Люк вздрагивает: голос Роуз звенит от гнева и обвинения.
Он смотрит на чашку чая, над ободком которой все еще вьется горячий пар.
– Позволь рассказать тебе историю, – говорит он. – Можно?
Она в ответ пожимает плечами. На лице у нее написано: «Почему бы и нет? Это все равно ничего не изменит».
– Мне потребовалось немало времени, чтобы достичь того положения, которого я добился к моменту нашего знакомства, – говорит Люк. – У меня в жизни не было хорошего старта. Я уже говорил тебе, что отец частенько поколачивал мать. Чего я не говорил, так это того, что мы были бедны как церковные мыши – в основном из-за того, что отец пытался содержать семью на доходы от мошеннических сделок и различных махинаций. Которые ему никогда не удавались. Случалось, в своих схемах он использовал меня. Заставлял воровать в магазинах, отправлял куда‑нибудь с краденым товаром. На стрельбище он привез меня только потому, что они с приятелями планировали вооруженное ограбление. К счастью для них, проект накрылся медным тазом еще на этапе планирования. Страшно подумать, что можно заставлять своего ребенка делать такие вещи. Если бы у нас были дети, я бы… – Люк смотрит на Роуз.
Она быстро отворачивается, но он видит, что в глазах у нее стоят слезы. Но он не знает, жалеет она его или себя.
– Я был очень умным ребенком, Роуз. Но никто не заботился о моем образовании, и я понимал, что из семьи нужно бежать. Думаю, воспитание отца все же оставило свой след в моем характере. Окончив школу, я выбрал предмет, в котором успевал лучше всего, – математику – и решил использовать ее как способ заработать по-настоящему большие деньги. Ты что‑нибудь знаешь об управлении хедж-фондами? Это жестокий мир. Фильмы, которые ты могла видеть на эту тему, – «Волк с Уолл-стрит», «Игра на понижение» – действительно ничего не приукрашивают, всё так и есть. Там правит алчность. Но больших денег сразу не заработаешь. Вначале ты просто обслуга, смотришь снизу вверх на парней в дорогих рубашках, которые зарабатывают тонны бабла, и мечтаешь получить хотя бы небольшую часть этих денег.
– Ты бы все равно добрался к вершине, – замечает Роуз.
– Да, – соглашается Люк, – но я хотел добраться быстрее. Потому что – и это чистая правда – я влюбился. Мною двигала не жадность, а любовь. Я работал на человека по имени Нейтан Шейлз и без памяти влюбился в его жену, Микки. Я хотел, чтобы у меня было что ей предложить. И как раз в это время я и встретил Патрика… то есть Подрига Галлахера.
Роуз пристально смотрит на него. Люк делает глубокий вдох. Невозможно изложить эту историю так, чтобы представить себя в лучшем свете. К тому же Люк понимает: сколько ни старайся себя выгородить, сколько ни пытайся оправдать свои действия, Роуз все равно не поверит.
Надо быть честным.
– У Подрига образовалась крупная сумма для инвестиций, – продолжает Люк, – четыре миллиона. Он продал семейный бизнес, цементный карьер, но открывать новое дело и строить его с нуля не хотел; он просто стремился обеспечить себя и детей на всю жизнь. Мы познакомились в баре в Лондоне, когда он приезжал по делам, и подружились. Сначала он даже не знал, что я торгую на бирже, ты слышала об этом?
Роуз кивает.
– Но когда узнал, я стал очевидным кандидатом на инвестирование его средств. Хотя я был молод и неопытен – кто в здравом уме доверит новичку такие деньги? – Подриг доверил. Твой отец считал меня порядочным человеком и собирался вложиться в надежный инвестиционный портфель: все деньги в один горшок.
Роуз вытирает слезы.
– Знаешь, как я провернул дело? – спрашивает он ее.
– Да, – говорит она, встречаясь с ним взглядом. – Отец догадался. Рассказал мне детали незадолго до смерти. А на следующей неделе сунул дуло дробовика себе в рот, сидя на кровати. Это было в канун Рождества.
Люк морщится и с трудом сглатывает.
