— Нет. Но, начиная со вчерашнего дня, он звонил уже три раза и спрашивал, не вернулся ли ты. Кажется, у него к тебе серьезное дело…
Послушайте, ребята, если бы это случилось в театре, зрители сказали бы, что это дешевый трюк (несмотря на высокую стоимость билетов). Едва Фелиси успевает сообщить мне новость, как раздается долгожданный звонок с улицы. Я смотрю через окошко и вижу, что это приплелся преподобный Пинюше собственной персоной.
На нем длиннющий плащ, в котором путаются колени, с вязаным его рукодельницей воротничком коричневатых тонов; и старые, стоптанные, как будто обутые задом наперед, лопаря. Из-под усов, наподобие куриной попки в неглиже, торчит пелек. Знаменитость (его величество частный детектив) приближается вразвалочку к дому. Его длинный и узкий нос придает физиономии что-то траурное, удрученно-удручающее, скорбное, сострадательное, покорное и трогательное.
Когда видишь фото Пино в газете, рука непроизвольно тянется за шариковой ручкой, чтобы подрисовать ему пенсне.
Увидев меня, его инфернальная физия озаряется улыбкой, бледной, как отблески лунного света в снегах Монблана.
— Ну наконец! — произносит он тоном пилигрима, который после пятидесяти двух лет странствий наконец-таки пришел в Лурд, ни разу не сменив при этом обувь.
Он смотрит на мои чемоданы.
— Выгружаешься?
— Только что начал. Итак, почтенный пресекатель рода, ты меня искал?
— Еще как, Сан-А!
Он кивает своей головой печального муравьеда.
— Садись, Пинюш, тебя ждет сердечный прием.
Он расстегивает свой плащ-рясу.
— Как нельзя кстати, я совершенно вымотался за последние два дня.
— Твоя контора обанкротилась?
— Нет. И вообще, сейчас это меня не волнует.
— В чем же тогда дело?
— Твой кузен Гектор…
Маман вскрикивает и выпускает из рук бутылку зеленого Шартреза, которую я успеваю поймать на лету.
— С ним что-то случилось? — дрожащим голосом спрашивает моя добрейшая матушка.
— Он исчез.
Несмотря на мой широчайший кругозор, изобилие фосфора и сверх развитие серого вещества, у меня уходит две и шесть десятых секунды на то, чтобы осознать это.
— Как это исчез?
Он беспомощно воздевает вверх руки.
— Исчез и все!
Фелиси наливает три рюмочки Шартреза.
Я протягиваю одну из них Филиалу. Он залпом осушает ее и причмокивает языком отпетого печеночника.
— Погоди-ка, Пино, я хочу, чтобы ты ввел меня в курс дела. Как ты узнал, что мой кузен Гектор исчез?
— Ты же знаешь, что мы с ним теперь компаньоны, — удивляется неполноценный.
— Как, коллеги?
— Саперлипопетт (почти что — боже праведный), — говорит он по-старофранцузски. — Мы же тебе говорили, что собираемся открыть частное детективное агентство…
От удивления у меня подкашиваются ноги. Я вынужден сесть, чтобы вынести продолжение.
— Вы с Гектором — компаньоны!
— Ну да. В прошлом месяце мы открыли с ним агентство «Пинодер».
— Это еще что такое?
— «Эдженси Пинодер», — повторяет Закоренелый. — Это составное название из двух фамилий. Моей — Пино и Дер — твоего кузена. Мы взяли слово «Эдженси», чтобы это звучало на американский манер — в наши дни это всем нравится.
Он достает из кармана визитную карточку и кладет ее на стол. Я беру его бристольку и громко, внятно читаю, так, чтобы услышала Фелиси:
Такое может лишь присниться. Когда я вижу нечто подобное, я еще раз благодарю Фелиси за то, что она произвела меня на свет. Один лишь вид этой карточки заслуживает того, чтобы вы обратились в «Эдженси».
— Значит, Гектор уволился из своего министерства?
— Да. У него снова произошел серьезный инцидент с начальником. Представляешь, шеф довел Гектора до того, что тот показал ему нос, конечно, за его спиной. Но один сослуживец заметил это и донес шефу.
— Негодяй! А как идут дела в вашем агентстве?
— Неплохо. Мы расследовали два адюльтера и один случай с признанием отцовства.
— А как тебе Гектор в роли сыщика?
— У него отлично получается. Это очень добросовестный человек!
— И он исчез вместе со своей добросовестностью?
— Вот именно. Представляешь, он следил за мужем одной состоятельной дамы.
— Подожди. Давай-ка все по порядку.
— Позавчера в наше «Эдженси» обратилась дамочка что надо: каракулевое пальто с норковым воротником, ну, ты сам понимаешь.
— Ясно, что дальше?
