В ходе разбирательств приехал Тулос, которому позвонил кто-то из местного начальства, когда обо мне наводились справки. Мне повезло, что фургон не успел пересечь границу штата, и благодаря этому я имел возможность вернуться к себе домой. Тулос предложил мне проехаться в его машине, и я не стал отказываться. По дороге он еще раз подробнейшим образом расспросил меня о событиях прошлого вечера и ночи, но я уже не мог добавить к сказанному ничего нового.
Особенно его заинтересовало то, что произошло с красавчиком. Шерифу, как и мне, все это также показалось довольно странным. Но он не делился своими соображениями на этот счет, держа свои мысли при себе. Машину всю дорогу вел сержант. Он в течении всего пути молчал, не считая свое участие в разговоре необходимым.
— Я думаю, Марк, что вам необходима охрана, — сказал шериф, когда мы подъезжали к моему дому. — Я с вами сейчас оставлю сержанта, а утром его сменит кто-нибудь другой.
— Как скажите, шериф, — согласился я.
— Так будет безопасней, — шериф сделал неопределенный жест рукой.
Меня это вполне устраивало, так как боль в затылке постоянно напоминала мне о поворотах судьбы, ставших в последнее время чересчур резкими.
Мы прошли ко мне в квартиру. Во всех комнатах царил полный разгром. Вероятно, бандиты что-то искали, не теряя времени даром в ожидании моей персоны.
— Мне ужасно не везет в последнее время, — я вымученно улыбнулся.
— У вас, Марк, сейчас идет широкая полоса неудач, — сказал шериф. — Представляете, какая карта пойдет к вам в руки после окончания этой черной полосы?
— Если я доживу до этих светлых дней, — вымученно усмехнулся я.
Сержанту для ночлега я отвел гостиную. Там стоял вполне удобный широкий диван. Мы слегка перекусили яичницей с беконом, которую я приготовил на скорую руку. Затем мы выпили по банке «Dreher» и отправились спать.
Не прошло и пяти минут, как до моего слуха донесся переливчатый храп сержанта. Некоторое время он изводил меня своей какофонией, но усталость взяла верх, и очень скоро я провалился в небытие.
Я неистово продирался через плотные заросли орешника, то и дело спотыкаясь о корни, выступающие из земли. После каждого падения я быстро вскакивал и продолжал свой изнурительный бег, подгоняемый неумолимо приближающимся преследователем — полузверем-получеловеком, чья тяжелая поступь приближалась с неотвратимостью рока.
Погоня продолжалась целую вечность, пока я не споткнулся и не упал ничком в заросли лопуха. Силы были на исходе, и мной овладело тупое безразличие загнанного животного, смирившегося со своей участью.
Тяжелые шаги все приближались. Новая волна ужаса захлеснула меня, я вскочил и вновь понесся вперед. Но мне лишь только казалось, что я стремительно продвигаюсь через кусты: ноги были словно вылеплены из глины — тяжелые и непослушные, а обожженные дыханием легкие уже не справлялись со своей работой.
Тяжело дыша, я выбрался на поляну, поросшую высокой травой с мелкими голубыми цветами. Собрав всю волю, я прекратил свой безсмысленный бег, поднял с земли подвернувшийся под руку здоровенный сук, который мог сгодиться в качестве оружия, и обернулся. Кем бы не был мой противник — человеком, или зверем, я знал, что должен встретить его лицом к лицу, как мужчина.
Кусты с треском раздвинулись, и из них показалось нечто — темная масса с нечеткими контурами, отдаленно напоминающая человеческую фигуру под два метра ростом, и только лицо выделялось отчетливо в том месте, где у человека находится голова.
Существо не замедлило своего движения, неумолимо надвигаясь. Когда оно приблизилось ко мне почти вплотную, я замахнулся и ударил увесистой дубиной в верхнюю часть существа. В тот момент, когда произошло соприкосновение дубины с темным ореолом головы, время словно замедлило свой ход, и я с ужасом увидел, как абстрактное, слишком общее человеческое лицо исказилось и приняло очертания лица красавчика, мертвенно бледного и неподвижного как маска. Затем лицо красавчика пошло волной, почти как отражение в зыбкой воде. Когда рябь исчезла, на его месте появилось изуродованное лицо лысого. Оно было подвижно, в отличие от красавчика, и молча шевелило губами, как будто что-то пыталось сказать. Затем поочередно появились мертвенно бледные лица лопоухого и водителя фургона. Все это произошло в доли секунды, растянувшиеся для меня на несколько минут.
Когда дубина обрушилась на темный сгусток головы, я увидел себя — как в зеркале, безошибочно повторяющего свои собственные движения. Я пытался закричать, сорваться с места, но мне не удалось ни то, ни другое.
Проснулся я от удара об пол: во сне я упал с кровати, как когда-то в давно забытые детские годы. Я был весь покрыт холодным липким потом и мои руки дрожали от пережитого кошмара.
Я включил свет и вышел на кухню, щурясь от слишком яркого света лампы. Я достал из холодильника банку пива, нетерпеливо открыл ее и жадно присосался к прохладной влаге. Затем я прошел в ванную и умылся холодной водой.