Опять же, генерал ничего не имел против лично Дурашева. Кроме неприятной фамилии, этот человек обладал жесткой волей и, в общем-то, верным видением ситуации на политическом поле. Если бы не он, многие внутри- и внешнеполитические проблемы могли бы решаться хуже, чем решались. Говоря прямо, это был чиновник, практически не занимавшийся личным обогащением, а радеющий за интересы страны.
И вот тут начинались расхождения. Генерал, всю сознательную жизнь прослуживший в спецслужбе, то есть в органе подавления, считал неправильным и неверным для России вступать в следующее тысячелетие с такими же бесправными и ничего не решающими гражданами, как и сто, и, наверное, тысячу лет назад. Он, в частности, отнюдь не признавал гения Сталина, который тоже, как известно, не прятал денег в Швейцарии и радел за державу. Да и зачем ему было прятать кусочки страны, если он украл ее целиком? В безраздельное и бесконтрольное обладание.
А результат такого державного взращивания не мог радовать. Авторитарная система слишком опасна и не способствует длительной жизни державы. Угадал Иосиф Виссарионович с танками - повезло стране. Не угадал с ядерной энергией - ну, не мог недоучившийся студент семинарии знать все - и страна могла быть попросту уничтоженной: сначала Гитлером (который, кстати, тоже не угадал с ядерной энергией и не дал опережавшей всех в ядерной гонке Германии сделать бомбу), потом Западом.
Короче, генерал, математик по образованию, прекрасно понимал роль флуктуаций в развитии общества. А также науки, искусства, военного дела, техники и т. д. Когда же за дело берутся тираны, то первое, что они делают, развязывают борьбу с флуктуациями. Уничтожают пассионариев, как их называл Гумилев-младший. То есть те пять процентов населения планеты, которые способны на самостоятельные решения (точнее, они не способны жить по чужим решениям). А уничтожение демократии и правового поля - следующий шаг любой тирании автоматически уничтожает и обратные связи, которые не дают обществу загнить в застое либо революционно "зарулить" не туда.
Математическое образование генерала и его непоказная любовь к несчастной стране, где ему выпало счастье родиться, не давали возможности считать диктатуру хорошим выбором.
Понятно, что генерал не путал демократию и то, что сейчас наблюдал за окном. Но это был уже менее глобальный вопрос.
Дурашев же, родившийся в либеральной интеллигентной семье, искренне считал просто необходимым для России лекарством твердое и жесткое управление. Демократия, на его взгляд, себя далеко не всегда оправдывала. В конце концов, Гитлер пришел к власти абсолютно демократическим путем. А современные выборные технологии вообще позволяют привести к штурвалу почти кого угодно. В крайнем случае, если нельзя "поднять" своего, можно "утопить" чужого. Кстати, второй вариант, приводящий к тому же результату, резко дешевле первого.
Дурашев не верил в разумное начало демоса, и мировая история приводила в доказательство тому множество примеров.
Кстати, Благовидов, которого столь не любил генерал, возможно, вовсе не казался Дурашеву подарком. Он его просто использовал. В конце концов, все вкусное, что ублажает наш желудок, изначально удобрялось дерьмом. А иначе - не взрастет.
Генерал встряхнул головой. Да, Дурашев ему симпатичен. На фоне разгулявшихся казнокрадов он выглядит почти благородно. Но против жалкого "Беора" сработал тоже Дурашев. Не лично, конечно. Может, он даже и не слышал никогда о "Беоре". Но благовидовские убийцы в конечном счете работали на него. И это не смущало спасителя Отечества. Однако очень смущало генерала. Ему тоже, безусловно, хотелось расцвета России. Но не меньше ему хотелось, чтобы внучка, когда вырастет, не смотрела со страхом на стены, опасаясь обнаружить микрофоны. И не смотрела со страхом на своего парня, опасаясь обнаружить доносчика.
"Ладно, посмотрим. В конце концов, в одних ситуациях можно быть союзниками, в других - расходиться".
Вот только быть врагом Дурашева - довольно опасно. Впрочем, быть врагом генерала тоже не сахар...
ГЛАВА 22
Ефим остановился около симпатичного, недавно построенного придорожного кафе, стилизованного под русскую избу. Он аккуратно припарковал машину на стоянку, почти уткнувшись носом в ствол желтолистого дерева, заглушил двигатель и поставил машину на иммобилайзер и сигнализацию - береженого Бог бережет.
Внутри кафешка оказалась так себе: не слишком чисто, не слишком стильно. И грязновато. Но все равно не сравнить с прежним советским общепитом.
Решив не быть слишком придирчивым, Береславский сел за столик в отдельной кабинке, выгороженной тесаными сосновыми досками. Они уже потемнели, но еще пахли деревом.
Тут же подошла официантка, симпатичная девчонка лет двадцати. Она назвала реально существующие блюда, - примерно треть от обозначенных в лежащем на столе меню, - и, приняв заказ, удалилась, гордо покачивая обтянутой рейтузами попкой.
