Пули засвистали вокруг Беланова. Он впервые становился жертвой самого себя. Рука болела, глаза заливал пот. По лицу больно щелкнуло отбитой пулей веткой. Подвернутая нога не давала бежать в полную силу.
— Пам-пам! Пам-Пам! Пам-пам! — грохотало сзади.
«У него „Глок“, — подумал Беланов. — Вот куда делся Свистун».
Он уже не хотел убивать Береславского. Имея неизрасходованную половину магазина, Беланов запихал «ствол» в кобуру. Когда тяжелый «Глок» был в здоровой руке — мешал бежать.
Он хотел теперь только одного: чтобы от него все отстали. Чтобы его не пытались убить безногие и безрукие инвалиды. Чтоб за ним, больным и — впервые в жизни — испуганным, не гонялись с семнадцатизарядным «Глоком» толстые, совсем неспортивные директора.
— Пам-пам! Пам-пам!
Они не такие, как он. Но они его убьют.
Деморализованный Беланов, подгоняемый «флэшами» Ефима, из последних сил рванулся вперед.
И выбежал на просеку. Обратно было нельзя: это значило сразу наткнуться на выстрел в упор. Впереди вновь чернел лес, но между ним и Белановым тянулась глубокая канава с недоделанным бетонным коллектором на дне. Со здоровой ногой и рукой Андрей перепрыгнул бы ее в два счета. Теперь же — боялся.
Но если сначала прыгнуть вниз, то Береславский убьет его на той стороне, когда Беланов будет карабкаться наверх.
— Пам! — раздался сзади, совсем близко, одиночный выстрел. Пуля буквально шевельнула волосы.
Беланов решился, разбежался и прыгнул.
Ему не хватило всего десяти сантиметров. Бессильной правой рукой он попытался ухватиться за куст, но не удержался и рухнул вниз.
Спиной ударился о трубу. Страшная боль пронзила все тело.
Он даже закричать сначала не смог. И ноги не слушались его. Он просто не чувствовал своих ног.
Беланов запрокинул голову.
Над ним, в свете вечернего, почти темного неба, вырисовывался силуэт Береславского.
— А-а-а-а! — закричал Беланов. Это пришла его смерть.
Ефим выставил руку с пистолетом. Прицелился в светлеющее пятно внизу. С трех метров трудно промазать. Закрыл глаза, но пронзительный крик Беланова ворвался в уши.
Нажал на спуск.
— Клик! — щелкнул боек. Патронов в магазине не было. Все семнадцать расстрелял в лесу. Патронов вообще больше не было. Даже если бы Ефим захотел перезарядить оружие, он не смог бы этого сделать.
Беланов на дне канавы, поняв, в чем дело, истерично расхохотался:
— Что, сволочь, съел? Теперь моя очередь! — Он достал левой рукой пистолет и дважды выстрелил вверх. Ефим успел отскочить. Беланов выстрелил еще несколько раз. Вспышки освещали влажную, неровно срезанную ковшом землю, щербатую кирпичную окантовочную кладку коллектора и край бетонной трубы, на которую он упал. Андрей вдруг понял, что ничего другого в своей жизни он больше не увидит.
— Где ты, гад? — закричал он.
— Я здесь, — не подходя к краю, ответил Ефим.
— Подойди сюда.
— Нет. Не подойду. Я тебя по-другому убью.
— Как? — вдруг спросил Беланов.
— Схожу в машину за канистрой, — объяснил Береславский, не входя в сектор обстрела. Он уже понял, что Беланов не в состоянии двигаться. — Оболью тебя сверху бензином и брошу зажигалку.
Беланов внизу завыл. Сквозь вопли наконец пробилось:
— Помоги мне! У меня сломан позвоночник! Я инвалид!
— Атаман тоже был инвалидом, — спокойно ответил Ефим. Он и в самом деле ничего не ощущал.
— Ты же человек! — простонал Беланов. — Ты не можешь меня сжечь! Я никого не жег!
— Человек? — повторил за Белановым Береславский. Подумал немного и сам себе ответил: — Уже и не знаю. Я пошел за канистрой.
И пошел. Успел сделать несколько шагов, как из канавы донесся одиночный выстрел. Ефим остановился. Прислушался. Осторожно приблизился к краю канавы. Выждал несколько минут. Обостренные чувства подсказывали, что живых рядом с ним нет.
Он заглянул в канаву. Было почти темно, но слабого света выползшей из-за тучи луны оказалось достаточно, чтобы понять: с Белановым покончено. Больше такого нет.
Ефим вздохнул и, сориентировавшись, нетвердой походкой направился в обратную сторону, к шоссе. У вывороченной сосны остановился и засунул пустой пистолет глубоко под корни. Встал, отряхнул руки. Внезапно ему стало страшно: деревья протягивали к нему черные ветви и хватали за лицо. На дорогу он выскочил почти бегом.
Оба автомобиля стояли раскрытые, с работающими двигателями. Скорее всего, мимо них за это время никто не проезжал. Дорожка была узкая, вела к пионерлагерю, работавшему только летом (на его территории Береславский когда-то познакомился с Атаманом) и военной базе. Здесь и днем-то машин нет. А ночью — подавно.
Ефим сел за руль, закрыл дверь, пристегнул ремень. Янтарные огоньки приборов почему-то успокаивали. Он плавно развернулся и набрал скорость.
До самого выезда на шоссе ему не встретилась ни одна машина.
Уже на трассе достал сотовый и набрал Сашкин номер.
— Алло! — взволнованно откликнулась Лена. Звонка ждали.
— Это я, — сказал Береславский. — Еду от мамы.
— Ты живой? — всхлипнула Лена.
— А что же мне будет? — удивился Ефим. — У мамы не опасно. Разве что пирогами объешься.
Трубку у Лены отняли. Послышался голос Ивлиева:
— Все в порядке?
— Да.
