Он подошел к окну. Утро еще не кончилось. Кто рано встает, тому Бог дает, говорила бабушка. Многое нужно еще успеть.
Береславский ушел от Лены, еще четко не представляя, что будет делать дальше. Определился уже в машине.
Перво-наперво — безопасность Сашки. Его служба в конвойных войсках могла принести в камере крупные неприятности. Остальное — потом. Первое из остального — обдумать, почему это все с ними приключилось (Ефим не разделял Сашкины и свои проблемы). Но пока — вопросы безопасности Орлова в СИЗО.
Ефим считал себя обстоятельным человеком и поэтому решил подстелить соломки со всех сторон.
Первый звонок — официальному лицу. Для всех генерал Иванов был важной шишкой из МВД. Но не для Ефима, который запускал с Юркой Ивановым змея, пек на кострах картошку и играл в школьном вокально-инструментальном ансамбле «Дети эпохи». Очень удачно для Сашки.
Юра уже был дома и звонку Ефима искренне обрадовался. Ефим не стал мять телефон подобными проблемами, и еще через полчаса они сидели в кофейне, в пяти минутах ходьбы от Юриного дома. В квартиру идти не захотели: Юрина супруга, Ирина, не без оснований полагала, что от общения с Ефимом ее мужу легче жить не станет.
— Что стряслось, старик? — спросил Юрик. Он совсем не был похож на генерала: толстенький, круглые щечки, курносый нос.
— Сашка Орлов в тюрьме.
— За что? — нахмурился Иванов. Он знал Сашу по Ефиминым дням рожденья.
— На его квартиру был налет. Сашка убил пятерых.
— Четверых, — уточнил генерал. — Я видел сводку. Но и в голову не пришло, что это тот Орлов.
— Почему — четверых? Лена сказала, что пятерых. Четверых дома и главаря по месту работы.
— Потому что четверых. Один в больнице. Давай конкретно: чего ты хочешь?
— Чтоб его выпустили и дали Героя России.
— Смешно, но не ко времени.
— А чего ты спрашиваешь? Я, что ли, мент?
— Фим, я милиционер, а не Генеральный прокурор.
— Понимаю. Иначе б ты меня в сауне принимал.
— Фим, шутки дурацкие. Его не отмазать. То, что он дома натворил, — куда ни шло. Но что на выезде войну устроил — просто так не пройдет. У него, кстати, еще гранату изъяли.
— Меня сейчас больше волнует, как он переживет СИЗО.
— А почему такие опасения?
— Он срочную отслужил в конвойных войсках.
— Это хуже. — Юрий достал мобильный телефон и начал набирать номер. Ефим деликатно вышел на улицу покурить.
— Все, за это можешь не волноваться, — успокоил его по возвращении генерал. — Но боюсь, что до суда больше ничем помочь не смогу. Здесь адвокат хороший нужен. После суда — отдельный разговор. Все сидят по-разному.
— С тобой приятно иметь дело, — повеселел Ефим. — А уж если меня посадят, то могу себе представить…
— Только приговор на руки получи, — заржал Юрий. — Будет тебе и телевизор, и мобильник.
— Мне бы лучше компьютер и девочек, — вздохнул Ефим.
На том и расстались. Генерал пошел домой, а Ефим помчался за город. Стелить солому с другой стороны.
30 лет назад
Ефим давно мечтал об авиамодельном кружке. У него была целая авиационная библиотека: воспоминания летчиков и конструкторов, научно-популярная литература. Он просто бредил небом. Хотя и отдавал себе отчет в неисполнимости мечтаний. С его-то зрением и за автомобильные права еще придется побороться. Так что, какое уж тут небо!
Но ведь мечта — на то и мечта, чтобы подниматься выше жизненных ограничений.
И сегодня день был особый. Ефим первый раз шел в авиамодельный кружок. Уже два года он отстаивал свое право на мечту. Пусть даже на ее первый этап. Сначала он долго болел, и приходилось напрягаться в обычной школе. Потом мама отказалась его водить, мотивируя нехваткой времени. Но Ефим знал истинную причину.
Дурная компания — вот был основной аргумент, употребляемый мамой в ссорах с папой, который сына поддерживал. И в самом деле, основной контингент моделистов составляли воспитанники 56-го, печально известного в их городе (один из городов-спутников столицы, куда переехали родители Ефима) профессионально-технического училища. Парни из «шараги», как оно называлось в народе, не зря пользовались авторитетом. Заслуженным, хотя и сомнительным. Без них в городе не обходилась ни одна мало-мальски приличная драка.
— Он должен уметь жить в любых компаниях, — убеждал папа.
— Он слишком тяжело мне достался, — оправдывалась мама.
Оба были правы.
Дискуссия завершилась сама собой, когда Ефиму исполнилось двенадцать лет. То есть сегодня. Он оставил на столе записку (где находится и когда вернется — обязательный атрибут внутрисемейных отношений) и пошел к автобусной остановке. Отныне он достаточно самостоятелен, чтобы между ним и его мечтой не становился никто, пусть даже из самых близких людей.
Кружок встретил его гомоном полутора десятков мальчишеских глоток. Это были завсегдатаи. Они приходили раньше и уходили позже всех. Основной возраст — тринадцать-семнадцать лет. Еще крутилась стайка более мелких пацанов, которые начинали с клейки бумажных ракет и, как правило, не выдерживали больше двух-трех месяцев кропотливого и внимательного труда.
