Береславского потряс и гонорар, полученный им в кассе газеты. Ему заплатили за его первый литературный труд 3 р. 62 коп. Для тех, кто молод, нужно пояснить, что ровно столько тогда стоила бутылка водки. И когда Ефим принес «Столичную» в студенческую общагу, ее распили с гораздо большим уважением, чем обычные «банки». А литературные поиски Ефима перестали вызывать улыбку у самых закоренелых скептиков. Раз за рассказик, размером с гулькин нос, можно получить настоящую бутылку водки, значит, это кому-то нужно?
— Алло, — требовательно повторил Огоньков.
— Лева, это я, Ефим.
— Давненько не слышал.
— Лев, у меня для вас сюжет сумасшедший.
— Что такое?
— Мой бухгалтер отбил бандитский налет на свой дом. Спасая семью, убил троих бандитов, а потом психанул и застрелил их босса. Плюс еще одного ранил.
— Когда это было?
— Вчера днем.
— Странно.
— Что — странно?
— У нас свои люди в пресс-службе МВД. И ничего не сообщили.
— Лев, здесь многое странно. Здесь вообще нет ничего обычного.
— Ефим, это мне не нравится. А по другим каналам в криминале что-нибудь было?
— Пока нет.
— Очень странно. Не каждый день в столице мочат по пять бандитов. Чую носом, ты меня во что-то нехорошее тянешь.
— Лев, мужик в тюрьме. Давай, я вечерком позвоню и в прямой эфир выскажусь. Вы — ни при чем. Тема рейтинговая, ответственность — моя. Только сделай так, чтоб я дозвонился.
— Это как?
— Позвони сам. Сделаешь?
Минутная пауза. Потом на выдохе:
— Черт с тобой. Но мне все это не нравится.
— Спасибо, Лев. Я буду ждать в 22.30 по мобильному. Номер у тебя есть.
— Ладно.
В трубке зазвучали гудки.
Интересная вещь: человек, однажды сделав доброе дело другому, становится как будто его должником. Не наоборот, что было бы естественно, а именно так. Дальше он должен все время соответствовать имиджу, который для него привычен. И — делать новые и новые добрые дела.
Лева не хотел ввязываться. Но он уже помогал Ефиму и таким захотел в его сознании остаться. Хотя, может, все и проще: Огоньков никогда не искал особых приключений, но всегда считался порядочным человеком. Во всяком случае, Береславскому в этом смысле придраться не к чему.
А Ефим уже нажимал кнопки своего «Панасоника».
— Шалихина Ивана будьте добры! Скажите, Ефим хочет поговорить.
Ванькина секретарша была не столь строга. Едва прикрыв мембрану ладонью, она заорала куда-то вдаль:
— Ва-ань! Тут тебя мужики домогаются!
Иван взял трубку:
— Да-а!
Даже по голосу чувствовалось, что этот человек молод и с куражом.
Ефим рассказал о случившемся, чем необычайно воодушевил Ивана. Его газета боролась за право стать самой тиражной в России, а такие истории, безусловно, тираж поднимали.
— Нет проблем, Ефим. Сам напишешь или подошлем?
— Сам сделаю. К пяти часам курьер подвезет. Сколько знаков?
— Примерно пять тысяч. Ну, давай, старик. Жду материал.
Береславский понял, что пару секунд назад он перестал быть интересен для Ивана — человека новой формации. Отработал — отойди. А работа идет дальше. Процесс не должен останавливаться. Эта манера, может быть, чуть обидна, но, в Ивановом исполнении, надо признаться, чертовски эффективна!
2 года назад
С Иваном Ефим познакомился на семинаре в городе Нижне-Никольске. Береславский приехал туда в составе небольшой столичной делегации, чтобы провести рекламный семинар. И у него сразу возникло ощущение, что из ста семидесяти тысяч жителей этого славного старинного города рекламисты составляют минимум половину.
В городе выпускалось три бесплатные рекламные газеты, существовало полсотни рекламных агентств различного калибра и даже две жестоко конкурировавшие рекламные ассоциации.
Одна из них, в лице ее молодого руководителя Ивана Шалихина, и пригласила Ефима. Так сказать, для поднятия уровня местных профессионалов.
Ефиму в той командировке понравилось абсолютно все. Начиная с аэроплана, на котором летел. Ан-24 — маленький трогательный самолетик с двумя винтовыми двигателями на крыльях, которые так грохотали, что разговаривать в салоне приходилось, не щадя голосовых связок. Береславский почувствовал себя авиатором героических 30-х, когда летательный аппарат затрясло на грозовых «ухабах» возле самого Нижне-Никольска.
После на удивление мягкой посадки всех приглашенных подхватила теплая волна Иванова гостеприимства. Как положено, их поселили в бывшей обкомовской гостинице, а кормили в самом пристойном ресторане города, обильно и часто.
С обкомовской гостиницей у Ефима сразу не задалось. Сел не в свои сани, наверное. По приезде он немедленно приступил к тезисам завтрашнего доклада. Тут же зазвонил телефон.
— Чем занимаетесь? — поинтересовался приветливый женский голос.
Ефим попытался отождествить его с образами встречавших делегацию оргкомитетовских дам, но не смог.
— Тезисы пишу. На завтра, — ответил он.
— Так поздно?
— Что поделать? Надо.
— Могу ли чем-то помочь? — игриво спросила «оргкомитетовская» дама.
— Вряд ли, — ответил Ефим. Однако тут же подумал, что местные данные ему бы не помешали. — А вы в чем специализируетесь?
На том конце трубке произошло некоторое замешательство. После раздумья девушка твердо ответила:
— Я могу все.
