Пикантность ситуации состояла в том, что всю сознательную жизнь этот здоровенный стихотворец прослужил во внутренних войсках и в милиции, преподавая абсолютно специфический предмет: огневую спецподготовку для сотрудников элитных частей. Подполковник Роман Серебров стрелял из всего, что способно стрелять и что можно спрятать под одеждой. И стрелял очень качественно.
Вот его-то и собирался попросить Ефим, чтобы тот сделал из полного лысоватого рекламиста чуточку Рэмбо.
— Я тебя три года зову, ты все не мог. А тут вдруг как с цепи сорвался. Ты чего, на войну собираешься? — очень точно предположил Роман.
Береславский аж вздрогнул. Кое-что ему рассказать придется, но не в первые же две минуты!
— Выдалось время, я и приехал.
— Пошли сразу в тир или ко мне?
— Давай в тир, Роман. А то опять передумаю.
Они миновали два поста и прошли в тир, устроенный в подвале и оборудованный очень современ-но, вплоть до динамического тренажера, на котором проецировались боевые эпизоды, а обучающийся должен был палить в выскакивающих на экране бандитов.
Береславский повернул было к тренажеру, но Роман схватил его за рукав:
— Рано тебе туда. Только патроны жечь.
«Как бы потом поздно не было», — с обидой подумал Ефим, но подчинился.
На огневом рубеже они были одни.
— У тебя проблем не будет из-за меня? — вежливо поинтересовался Береславский.
— Не боись. Здесь и коммерческое обучение. Потом квитанцию выпишем.
— Бандитов, что ли, учите? — не понял Ефим.
— Каких еще бандитов? Частные охранные предприятия, коммерческие инкассационные службы, мало ли кто.
Серебров долго и нудно объяснял Ефиму правила обращения с личным оружием, потом показывал неполную сборку-разборку пистолета Макарова. И наверное, только минут через сорок дошел до основных правил прицеливания и стрельбы.
Береславскому было очень тошно. Сколько себя помнил, ему всегда фатально не везло, как только дело касалось милитаризма. Конечно, он не прошел стороной мимо детских мальчишечьих привычек. Был у него и автомат, вырезанный из доски, и большой зеленый танк, привезенный отцом из столицы, а в чуть более зрелом возрасте, когда началось его увлечение авиацией — целая библиотека мемуаров военных летчиков и конструкторов. Но особой тяги к «войнушкам» Ефим не испытывал никогда.
В мечтах, было дело, он воевал и с американцами во Вьетнаме, и с немцами в России, и еще, непонятно почему, в античных войнах, причем всегда на стороне древних греков. Однако, как только дело касалось практики, все становилось просто смешным.
Например, он, получив от родителей, после долгих уговоров, собаку, поимел прямое отношение к Министерству обороны: щенка официально зарегистрировали в кинологическом клубе, и отец Ефима подписал собачье мобилизационное предписание на случай войны. Так вот, щенка Ефим отдрессировал. Его Лорд стал серьезным служебным псом и даже имел жетоны: за ОКД — общий курс дрессировки и ЗКС — защитно-караульную службу. Ефиму нравилось заниматься с понятливым и веселым псом, а Лорду нравилось все, что нравилось Ефиму.
Через полтора года у начальника клуба служебного собаководства созрела идея отправить Лорда и Ефима на так называемые «военизированные соревнования». Там и собака, и проводник могли набрать максимум по сто баллов, принеся команде своего района заветные очки.
Лорд полностью оправдал возложенные на него надежды, заработав 96 баллов. Ефим же получил 12, и то из жалости: его толстая задница застряла под проволочной полосой препятствий, под которой ранее без проблем проползли все сорок участников соревнований. Он же застрял прочно, пришлось даже проволоку выкусывать, слава богу, не колючую. Теоретически он сошел с дистанции, но судьи пожалели подростка и оставили в зачет жалкие баллы, набранные на других снарядах.
Всю обратную дорогу Ефим сидел на заднем сиденье автобуса, а Лорд слизывал с его лица соленые слезы обиды.
Дальше — больше. Военрук в школе, Виктор Иванович, был по-настоящему классным мужиком. Старый вояка, он не отравлял их незрелые мозги политинформациями, а рассказывал о реальной войне (чем, может, и вызвал стойкий хронический пацифизм Береславского), пытался учить ходить по компасу, мучил бесконечной сборкой-разборкой АКМ.
Он был неглупым человеком, но и на старуху бывает проруха: решил вылепить из Береславского универсального солдата. Даже занимался с ним индивидуально. Но не рассчитал своих сил.
Например, в тире Ефим плохо видел мишень: близорукость мешала. Поэтому стрелял в то, что видел, — в лампочки на потолке. Получалось недурно, однако Виктор Иванович и без доносчиков определял авторство всех его проектов. Так Ефим впервые столкнулся со специфическим армейским средством воспитания: мытьем туалетов.
С военруком Береславский провел и свой первый политдиспут. Ему попалась книжка про революцию, в которой упоминался расстрел царской семьи. Это глубоко возмутило пацана. Николая ему жалко не было — война есть война, но убийства девчонок-царевен и мальчика сильно расстроили его. Это никак не походило на легенды про честных и благородных рыцарей — «комиссаров в пыльных шлемах».
