Береславский обнял ее двумя руками и поцеловал в губы. Лена задохнулась от возмущения, но вместо того чтобы отшатнуться или дать по шее, вдруг прижалась к нему и ответила тем же. Минуту они не могли оторваться друг от друга.
И как тогда, в палатке, первым очнулся Ефим. Совесть чувствительно царапнула душу. Как всегда, чуть позже, чем нужно. Но, слава богу, чуть раньше, чем могло бы быть.
Ленка, резко отшатнувшись, стояла рядом, и теперь ее щеки горели от стыда.
— Что ж я делаю! Сашка в тюрьме, — чуть не плача, сказала она.
— Ты ни при чем, — своеобразно утешил Ефим. — Просто мне трудно отказать.
— Дать бы тебе по морде! — разозлилась Ленка.
— Ну, давай… — безропотно подставил лысеющую голову Береславский.
— Какой же ты все-таки гадский! — уже спокойно сказала она.
— Потому что пристал или потому что одумался? — рассмеялся он.
— Вообще гадский! — Она обняла Ефима, однако теперь он уже не осмелился бы на неправильные действия: точно даст в ухо.
— Но ведь со мной не скучно? — спросил Ефим.
— Не скучно, — честно ответила Лена. И ушла успокоиться окончательно в другую комнату.
Потом Береславский собрал обоих.
— Боюсь, я вас огорчу, но охота на нас не прекратилась.
— Почему ты так решил? — спросила Лена. Она уже справилась со своими эмоциями и была, как всегда, спокойна.
— Около твоего дома поймали киллера.
— Откуда ты знаешь, что он шел к нам? — Она удобно устроилась в кресле и закурила. Сладковатый дым распространился по комнате. Раньше Ефим этого за ней не замечал.
— Ты куришь?
— Не самый жуткий грех, — усмехнулась она. — Так почему ты уверен, что он шел к нам?
Береславский достал из кармана портрет Беланова.
— Вот его начальник. Он отдал приказ убить тебя и детей.
— Где он сейчас? — проняло наконец Лену.
— Надеюсь, что в аду, — Ефим уже побеседовал с Кунгуренко, и тот рассказал о предполагаемом ранении бандита, скорее всего тяжелом. — Но гарантий нет. Так что глядите в оба.
Атаман молча взял портрет, внимательно изучил его. Меж губ легла жесткая складка. Недооценивать этого инвалида могли только те, кто совсем не разбирается в людях. Ефим еще раз поблагодарил судьбу за случайную встречу со своим бывшим воспитанником.
— А сегодня утром пытались убить меня. Вот из этой штуки. — Он эффектно вытащил из-под свитера «Глок».
Ленкины глаза расширились от испуга. Атаман восторженно смотрел то на оружие, то на Береславского. Впервые в жизни он почувствовал себя не просто в своей стихии, а именно на своем месте. Такое ощущение Владимир Федорович пережил только однажды, и оно тоже было связано с Ефимом. Когда он, имея полную возможность сбежать, уложил бандита, ранившего вожатого. А потом спасал Ефиму жизнь, не жалея ног и легких.
— И… как тебе удалось его отнять? — спросила Лена.
— Прежний хозяин скончался, — скромно ответил Береславский. — А перед смертью завещал его мне. — Ему было чертовски приятно похвастаться и перед бывшим воспитанником, и перед женщиной своей крутостью. Он пока не знал, что расколотая голова киллера, вместе с другими, тоже очень неприятными образами, еще долго будет врываться в его сновидения и лишать так необходимого в обычной человеческой жизни душевного покоя…
Зато Атаман был в восторге. Он, с разрешения Ефима, повертел пистолет в руке и с большим сожалением вернул его обратно.
— Что же нам делать? — Новости здорово подкосили Лену.
— Тебе лично — сидеть дома и не высовываться. Владимиру Федоровичу — все время быть на стреме. А мне… — Береславский задумался. — Вот что, Ленка. Постарайся вспомнить про вашего соседа все-все-все. Мельчайшие детали, подробности. Что сказал, где работает, как зовут жену, откуда она родом. Говори все подряд.
— Меня уже спрашивали. Из «уголовки». Я действительно почти ничего не знаю.
— Лен, может, от этого наша жизнь зависит. Куда они уехали?
— Откуда же я знаю! Может, они уже в Америке!
— У них есть дача, другая квартира? Может, взрослые дети?
— Ефим, я честно не знаю. Они весной только въехали.
— Давай вспоминать вместе. У них машина есть?
— Да. Джип. Небольшой.
— Марка?
— Я в них не разбираюсь. Не «Нива».
— Они уехали на машине?
— Нет. Он здесь стоял, пока его милиция не отбуксировала.
— Он хранился в «ракушке»?
— У них не было «ракушки». Они появились, когда все места уже были заняты.
— Вы хоть как-то с ними общались?
— Да. Они заходили к нам раза три.
— По поводу?
— Первый раз — залили нам потолок, когда устанавливали «джакузи» и повредили водопровод. Правда, сразу отдали деньги на ремонт. Не торговались. Второй раз зашла его супруга, тоже Лена. У них кончилась соль.
— А первый раз хозяин заходил?
— Я не помню, как его звать. У него глаза разного цвета, кстати.
— Как это?
— Я не помню даже какого, но разные. Один светлый, другой — темный.
— Вот про что Ивлиев говорил… — сообразил Ефим. — Два веселых гуся.
— Что?
— Песня такая. Про гусей. Один серый, другой белый.
— Да! У них, наверное, дача была!
— С чего ты решила?
— Ты сказал про гусей. Я вспомнила.
— Ассоциативные связи, — щегольнул Ефим. — Вот что могут замечательные отечественные психологи.
