Тот откинул капюшон с лысой головы, будто только и ждал этого вопроса:
– Вдоль по этой улице, дальше налево, потом опять налево. А который дом вас интересует?
– Тринадцатый.
– Последний. Идите долго, даже если покажется, что идете в пустоту. Пройдете мимо столетнего дуба, потом обойдете заброшенный дом, потом еще один.
– Вы пугаете меня.
– М-м-м-м! Извините, не хотел. У этого места слава дурная.
– Отчего же?
– Если идете по заданному адресу, сами знаете ответ на этот вопрос. Туда попадают только по приглашению.
Мужчина накинул капюшон обратно на голову:
– Доброго вам пути. И будьте осторожны.
– Осторожна? – переспросила Лариса. По коже пробежал озноб.
Ответа не последовало. Только Лариса моргнула – прохожий исчез, словно его и не бывало.
«Спешил, наверное» – догадалась Лариса. Не попрощался даже. Впрочем, ей тоже не до разговоров.
С каждым новым шагом уверенность в правильности поступка укреплялась, но когда оказалась в нужном месте, обуял страх. Избушка старушки выглядела зловеще. Мало того, что она находилась на отшибе, так он нее веяло духом потустороннего мира. Ветхие стены с поросшими мхом бревнами. Частокол вокруг, из острых кольев, давно порушенный, хорошо бы смотрелся с насаженными черепами. Сизой дымкой над крышей опускался седой туман. Тропинка к избушке, поросшая высокой травой давно не хожена, не вытоптана. В темных, плохо освещенных окнах избушки, плавали, тянулись длинные тени, мерцали неясные огни.
Лариса вздрагивала, оборачиваясь на каждый шорох. Вдруг из кустов выбежала черная кошка и села на дороге.
– Кис-кис-кис! – поманила она животное.
Кошка с горящими глазами громко мяукнула, после чего скрылась в темноте.
– Жуть! – промолвила вслух Лариса, подбирая края шали. Ночь опустилась холодная, несмотря на вполне теплый летний день. Или это внутренняя дрожь изводила своим трепетом.
Лариса подскочила от страха, когда откуда-то издали три раза проухал филин. Повернула в обратный путь, сделала несколько шагов, но после резко вернулась, передумав. На миг замерла, прислушиваясь, будто ожидала знака свыше. Так и не дождалась. Однако ее решимости можно было только позавидовать. Тот стальной стержень внутри, появившийся совсем недавно, толкал ее на авантюру. Прежде бы: она мягкая, нежная сердцем, расплакалась, или попыталась бы убежать, но не теперь. Да, да, да! Она была готова плакать от страха, собственной доверчивости и малой надежды на спасение, но не могла себе позволить, ведь только от нее зависела судьба единственной дочери.
Раздвигая высокую траву, Лариса твердо ступила на тропинку, ведущую к избушке. Мокрая зелень, тут же окропила росой ее длинную юбку, делая липкой и неприятно холодной.
Ступила на крыльцо и стукнула в дверь три раза, как условились.
– Входи. Ты заставила ждать себя! – отозвалась хозяйка избушки.
– Иду, – скрепя сердце, сделала шаг несчастная, освобождая ноги от прилипшей ткани юбки.
– Нерасторопная, неуклюжая. Ничего толком не можешь сделать! – проскрипел знакомый голос
Лариса огляделась вокруг, будто ей предстояло совершить что-то гадкое, преступное и ступила в темный проем двери.
Внутри избушки Лариса обнаружила, как и ожидала, мрачное убранство. От вещей, будто собранных с распродаж антиквариата, веяло стариной, скорее даже – тленом: пыльная скатерть, покрытые ржавчиной и помутневшие подсвечники, трухлявые свитки, разложенные повсюду. Поморщилась, наблюдая столь неприглядную картину.
– Садись! – приказала старушка, пододвигая ей стул, – опять ты за свое! Держи свои мысли при себе. Не нравятся они мне.
Ее глаза загорелись сумасшедшим огнем, выражая то ли гнев, то ли глубочайшее превосходство.
– Чего зря глаза таращишь? В чужом доме, будь любезна, уважай хозяйку! Или тебя что-то смущает?
– Ничего не смущает. Вечер добрый! – тихонечко вымолвила Лариса, холодея от ужаса. Откуда эта странная бабушка знает, что у нее на уме?
– Не лги! Вижу, что избушка моя тебе не по нраву. В этом и есть вся сущность людская. Привыкли к роскоши, к безделушкам пустяковым. За стремлением к обогащению души перестали замечать. Стоит услышать шуршание денег, готовы на любые непотребства. Или не так?
Старушка сузила глаза. Она испытывала эту бедняжку, и без того страдающую, не из замысла поиздеваться. Хотела преподать урок.
– Так, – согласно кивнула Лариса, опуская голову, – извините меня: привыкла к чистоте.
– Прощаю! – в голосе старушки вновь послышались зловещие нотки.
И тут до Ларисы дошло, что перед ней очутилась, как есть ведьма. В этот раз на ней не было тех лохмотьев, что в их первую встречу в парке. Увидела, не узнала бы. Старушка облачилась в черную длинную мантию с капюшоном, отороченную кроваво-красным кантом, все до единого пальцы украсила массивными перстнями с огромными камнями, на шею повесила цепь с пентаграммой.
– Удивлена? – усмехнулась старушка.
– Признаюсь честно, очень. Вряд ли узнала бы, встреться вы на улице.
– То-то! Внешность обманчива, как, впрочем, и помыслы людские.
Она быстро-быстро зыркнула на Ларису, пронзая глазищами.
– Не боись! Ты безгрешная, аж противно.
