— Руслан я… — не выдерживаю, пытаясь начать разговор первой.
— Стой, дай сказать. Я знаю, что у ты в отношениях. Наверняка в счастливых. Понимаю, что не должен злиться. Тебе было не просто, тяжелее, чем мне, — он делает шаг, обхватывает мое лицо. — Я не знаю почему до сих пор злюсь на тебя. Что-то очень ядовитое травит изнутри. Но я должен спросить… Ты ведь еще любишь меня, Анют?
— Никогда не переставала, — отвечаю, не колеблясь, Руслан громко выдыхает, уткнувшись в мой лоб своим.
— Я не могу обещать тебе, что все будет, как прежде. Не могу обещать, что перестану злиться на тебя. Но я хочу забрать тебя у Романа, каким бы распрекрасным принцем он ни был, — невесело усмехается. — Знаю, что не имею права просить тебя бросить все и всех и все же прошу — поехали со мной.
— А ты… любишь меня?
— Нет, Анютка, то что я испытываю к тебе нельзя назвать любовью. Это чертова болезнь. Неизлечимая.
— Тогда хорошо, что я решила уволиться и вернуться домой, — улыбаюсь, чувствуя, как слезы счастья стекают по щекам.
— Что?
— Да. Мне осталось доработать три дня. В пятницу будет прощальная вечеринка c коллегами и друзьями. Поэтому тут нет мебели и все эти коробки стоят.
— Ты решила вернуться…потому что…
— К тебе, Руслан. Я много думала о нас. И хотела исправить эту ошибку. Я составила настоящий план по завоеванию твоего сердца и… доверия, — прошептала, потираясь щекой о его щетину.
— А Роман?
— Я рассталась с ним на следующее утро после нашей ночи.
— Аня, — застонал он, — почему ты раньше не сказала?
— Мне было страшно.
— Дурочка, — процедил сквозь зубы, но тут же впился в мои губы жестким поцелуем. Почувствовав, как я страстно и не менее жадно отвечаю ему, его губы стали мягче, ласковее. Резко отрываюсь и отталкиваю его от себя. Руслан от неожиданности поддается и растерянно смотрит на меня. Я же уверенно глядя в его глаза распускаю волосы, расстегиваю молнию на платье, стараясь изящно стянуть его с себя. Когда тянусь к застежкам на лифчике Руслан меня останавливает.
— Стоп! Белье я сниму сам, — рычит, подхватывает меня на руки и несет в спальню.
Три года спустя
Наша жизнь не превратилась в сказку в одночасье. Между нами первое время часто возникало напряжение. Порой все это выливалось в ссоры и взаимные обвинения, но главное, что как бы мы ни ругались я не жалела о своем решении вернуться домой.
Со временем, после долгих разговоров и откровений, собирая по кусочкам обрывки фраз, я поняла, почему правда о моем побеге не дала ему должного облегчения и имела обратный эффект.
Сам того не осознавая он винил себя. За то, что давил на меня с детьми и женитьбой, что не замечал моих терзаний перед побегом, и за то, что не поехал за мной сразу же, как только узнал, где я.
Нам потребовались время и силы, чтобы перестать винить друг друга и самих себя, чтобы наконец прийти к осознанию — мы снова есть друг у друга. Между нами больше нет преград, секретов, но по-прежнему есть сумасшедшая, безграничная любовь, которая удивительным образом не померкла за годы разлуки.
Свою роль играло и то, что Руслан продолжал терзаться чувством вины за разрушенный брак перед Еленой и детьми, особенно на фоне нашего воссоединения.
Мы не говорим о свадьбе. К этому не готов никто, ни я, ни Руслан, ни тем более его родные.
Мы вместе уже три года, и просто наслаждаемся возможностью, которую отвоевали у судьбы.
Самым сложным для меня оказалось быть мачехой. Я беззаветно полюбила Славу и Алю, но при этом никогда не забывала, что всегда буду для них чужим человеком. Поэтому ни в коем случае не позволяю себе лезть в вопросы воспитания, образования, выбор кружков или репетиторов. Даже покупая для них подарки или одежду всегда опираюсь на мнение Руслана или Елены. Глупо, но порой меня грызла ревность.
Нет, я не ревновала Руслана к бывшей жене, а ревновала детей к собственной матери. Каждый раз, когда они приезжают к нам я изо всех сил стараюсь стать для них хотя бы другом. Мы проводим много времени вместе. Учим уроки, играем и даже готовим. Я почти плачу, когда настает время прощаться.
Вот и сейчас я вижу, как они радуются, после того, как Руслан сообщает им, что мама скоро заберет их. Моя улыбка, которая минуту назад была искренней, становится натянутой и неестественной.
Ругаю себя за это глупое, иррациональное чувство, на которое абсолютно не имею права. Но глаза щиплет от подступающих слез против моей воли.
У меня нередко случались задержки и мне казалось, что я давно перестала надеяться. Но с Русланом я совершила оплошность — позволила пробраться в свою душу давно забытым мечтам о чуде. Неделю назад критические дни вновь пришли с опозданием и это немного меня подкосило.
— Собирайтесь, мама ждет внизу, — подгоняет детей Руслан, пялясь в телефон. Помогаю Але натянуть на плечи увесистый рюкзак. Сглатываю болезненный ком, когда она прижимается ко мне, крепко обнимая.
