С громким, взволнованным вздохом она встает с кресла, ножки которого громко царапают мраморный пол, и топает, как капризный ребенок, к ближайшему к моему стулу.
Ох, я бы все отдал, чтобы наказать ее за такое отношение. Как бы она кричала. Ее кожа покраснела бы от моей ладони, а ее стоны громко звучали бы по дому.
Она опускает свой зад на сиденье и скрещивает руки.
Я медленно беру стакан, наливаю виски из графина и предлагаю ей. Ее брови взлетают вверх, и, поколебавшись лишь мгновение, она принимает напиток. Я наливаю себе и откидываюсь на спинку стула, глядя на ее прекрасное лицо, а пальцем в задумчивости провожу по нижней губе. Она делает глоток виски, вздыхая от вкуса.
— Могу я сама себя обслужить? — спрашивает она.
Я киваю.
Я наблюдаю, как она наклоняется и накладывает на свою тарелку картофельное пюре и говядину, мясо тонет в глубоком красном соусе, заливающем ее еду. Она добавляет овощи и возвращается на свое место, взяв нож и вилку.
— Пожалуйста, перестань следить за мной, — говорит она. — Я пришла на ужин, как ты и просил, и самое простое, что ты можешь сделать, — это дать мне покой.
— Покой? — я смеюсь, но даю ей то, что она хочет. — Где мой покой?
— Ты выбрал эту жизнь, Габриэль, тебе и жить с ее последствиями, — говорит она мне, пока ее губы сомкнулись вокруг вилки, а глаза устремлены на меня.
— Мне кажется, что я не могу обрести покой не из-за своей жизни, — говорю я ей. — А из-за тебя.
Она улыбается.
— Хорошо. Надеюсь, я устрою тебе ад, Габриэль. Чтобы ты никогда не знал ни одного спокойного дня.
— Ах, жена моя, те чувства, которые ты вызываешь, могут считаться грехом, но поверь мне, мои мысли о тебе так далеки от ада, что я могу быть и в раю.
Ее рот приоткрылся.
Я позволяю вкусу еды попасть на мой язык, а она продолжает смотреть. Она открывает рот шире, закрывает его и снова открывает, но слов не вырывается, и в конце концов она возвращается к еде, а ее щеки краснеют красивым, невинным румянцем.
Краем глаза я наблюдаю за тем, как она спокойно ест еду на своей тарелке, время от времени делая глотки из своего бокала. Она не смотрит на меня, не признает меня, но этот румянец все еще светится под поверхностью ее кремовой кожи, как будто мои слова оставили на ней неизгладимый след.
Хорошо.
Надеюсь, они останутся в ее прекрасном сознании, надеюсь, они будут преследовать ее во снах, задаваясь вопросом, о чем я могу думать, как я могу представлять ее. Она не будет ненавидеть меня вечно, я был уверен в этом, но эта женщина была упряма как черт, так что я мог ошибаться.
Как только ее тарелка была пуста, что обрадовало меня, она опрокинула остатки своего напитка и встала, чтобы уйти.
— Задержись немного, Амелия. — произношу я.
Она приостанавливается.
— Зачем?
— У меня есть кое-что для тебя.
— Мне ничего от тебя не нужно, Габриэль, — начинает она уходить. — Спасибо за ужин.
— Пожалуйста. — окликнул я ее удаляющуюся фигуру. — Амелия, пожалуйста, посмотри, что у меня для тебя есть. Если ты по-прежнему не захочешь этого, я уберу это из дома
Она оглядывается через плечо, колеблясь, но затем ее плечи опускаются, и она поворачивается, прислонившись спиной к двери и скрестивши руки. Она внимательно наблюдает за тем, как я встаю и иду к полкам, расположенным вдоль стены комнаты, достаю со дна коробку, просто украшенную красной лентой.
Я ставлю ее на ближайший к ней конец стола и делаю шаг в сторону.
— Открывай.
С сжатой челюстью она подходит к коробке, тянет за ленточку, пока та не развязывается, и снимает крышку. Сверху лежит ее этюдник, который она вытаскивает первым.
— Ты рылся в моей квартире!? — прорычала она.
— Да.
— Ты не имел на это права!
— Пожалуйста, достань все с коробки, — она со злостью бросает на стол свою вешь и достает следующий предмет. Этюдник, который я выбрал для нее, был переплетен черной кожей, страницы плотные, готовые ко всему, что может создать ее рука. Под ним лежали совершенно новые карандаши для эскизов высшего качества, а также ручки, краски и карандаши для раскрашивания. С этими предметами она обращается гораздо бережнее, пальцы ласкают их, когда она достает их один за другим, как будто делает это неосознанно.
— Что это?
— Это было единственное, на что я наткнулся в той квартире, что-то, очевидно, дорогое. Это подтолкнуло меня купить тебе это.
— Но зачем?
— Нет никаких причин, по которым ты не можешь наслаждаться временем, проведенным здесь, я подумал, что это может быть то, что ты хочешь.
— Я давно не рисовала.
— От тебя ничего не требуется, это дар, которым ты можешь наслаждаться, если захочешь
— Я хочу. — шепчет она, быстро взглянув на меня, а затем снова посмотрев на предметы. — Спасибо.
— Я также хотел бы предложить оплатить твои занятия.
— Прости?
— У тебя нет диплома.
— Нет, — проворчала она.
— Я бы хотел помочь тебе получить его. Ты очень талантлива, Амелия, ты должна что-то с этим делать.
— Ты не имеешь права указывать мне, что делать! — Амелия рычит на меня, захлопывая крышку коробки. — Спасибо за подарки, но я не могу их принять.
Оставив коробку и свой старый этюдник на месте, она устремляется к двери.