Он внезапно целует меня, просовывает язык сквозь мои губы и толкает меня назад, пока мне не остается ничего другого, как рывком облокотиться на руки, чтобы удержаться. Он обхватывает мое лицо, удерживая меня, наклоняя его, чтобы войти глубже, сильнее. Зубы и язык, покусывание и облизывание.
Он рычит в знак одобрения, и когда он отстраняется, я, затаив дыхание, тянусь к нему.
Его руки тянутся к поясу моих шорт, приподнимая мою задницу, пока он не разрывает материал голыми руками, прямо посередине, обнажая мою плоть. Я не могу произнести ни слова, когда его руки проникают под мои бедра, и он наклоняется, зарываясь лицом в мою киску.
Я ударяюсь спиной о зеркало, а он проводит языком по моему входу, раз, два, а затем скользит вверх и засасывает мой клитор.
Мои пальцы вцепились в его волосы, ногти царапали его кожу головы.
Я была слишком возбуждена, слишком близко, и когда он проводит языком по моей щели, прижимая меня к себе, я не могу остановить оргазм, который опустошает меня.
Я больно вцепилась в его волосы, покачивая бедрами на волне своей кульминации, прижимаясь к его лицу, пока он продолжает, и один оргазм переходит в два, которые он вырывает из меня, упиваясь каждым из них.
— Габриэль! — кричу я.
Он что-то ворчит мне в ответ, пальцы впиваются в верхнюю часть моих бедер, а затем, когда я перестаю пульсировать и сжиматься в его руках, он лижет меня вверх-вниз, заставляя дергаться, лаская языком все чувствительные нервы.
Он поднимает свое лицо к моему, его ореховые глаза горят огнем, а рот покрыт моим возбуждением.
— Ты на вкус именно такая, как я себе представлял, — его голос густой, акцент более выраженный и грубый.
— Как что? — вздохнула, успокаиваясь.
—
Глава 26
Мой город рушился. Мои люди умирали. В моих стенах завелся предатель, но сейчас ничто не имело значения.
Ни кровь, ни смерть, ни угрозы, ни война. Только это. Только она.
Я скольжу по ее телу, не вытирая ее возбуждение с подбородка и губ, чтобы она могла почувствовать, как сильно она принадлежит мне. Черт.
Увидев ее в дверном проеме, с приоткрытыми губами, грудью, вздымающейся от тяжелого дыхания, я чуть не кончил на месте. А когда я увидел эти затвердевшие соски и дрожащие бедра, я понял, что она нужна мне немедленно.
Больше никаких игр. Никаких дразнилок.
Она отдавалась мне.
Ее “да” — это все, что мне было нужно.
Я хотел, чтобы ее киска была на моем языке с того самого момента, как мы сказали друг другу “да” на свадьбе.
Она целует меня так же жадно, как я целую ее, ее желание еще не удовлетворено. Хорошо.
Я буду продолжать ее мучатся, я буду заставлять ее умолять.
Я поднимаю ее с прилавка, обхватив руками ее попку, когда она обвила ногами мою талию. Мой член находится в опасной близости ее жара, но я не хочу брать ее здесь. В первую ночь я хотел, чтобы она лежала в моей постели, выгнувшись и выставив попку вверх, но после этого я буду брать ее везде, где только смогу.
Она неожиданно тянется назад, когда я собираюсь уходить, и хватает маленькую штучку, которую она ранее уронила. Быстрый взгляд говорит мне, что это радионяня для Линкольна.
Я знал, что мои люди покинут это место, как только увидят, что она идет ко мне, поэтому я не беспокоился о том, что ее стоны кто-нибудь услышит. Я распахиваю дверь, ее рот на моем, ее грудь, все еще прикрыта этим проклятым материалом, прижата к моей.
Голая. Она нужна была мне полностью обнаженной.
Я хотел видеть ее всю.
В комнате было темно, но когда я хотел включить свет, она оторвала свой рот от моего, говоря: —Никакого света.
Я замер.
— Что?
— Не надо света, пожалуйста.
— Амелия, я только что отлизал тебе, а ты что? Стесняешься?
— Пожалуйста, — она крутит бедрами и целует меня, но голос ее дрожит, мольба отчаянная, и я подчиняюсь, оставляя свет выключенным.
Комната была освещена лишь лунным светом, который проникал через окно слева от кровати, серебристо освещая простыни, но он никогда не был достаточно ярким, чтобы я мог видеть ее всю.
Разочарование сидело у меня на языке, пока ее сладкий вкус снова не ворвался в мой рот, а руки не запустились в мои волосы. Я несу ее к кровати, наклоняясь, чтобы она упала спиной на матрас.
— Ты нужен мне, — шепчет она, прижимаясь к моим плечам.
Я застонал от этих слов. Как долго я ждал, чтобы она их произнесла. Опираясь на локти, я целую ее, потом щеку, челюсть, провожу зубами по горлу, опускаясь вниз, пока она не поднимает руки, останавливая.
— Что случилось?
— Ничего, Габриэль, ничего, — тихо сказала она мне, но я знал, что что-то есть, и она это скрывает. — Пожалуйста.
— Ты умоляешь меня, — шепчу я, проводя руками вниз по ее животу, а затем обратно вверх, проводя пальцами под ее грудью. Я хотел видеть ее, видеть ее тело и ее лицо, видеть, как оно будет извиваться от удовольствия.
— Да, — шипит она сквозь зубы, когда я беру сосок между пальцами, перекатывая напрягшуюся вершину.
— Ты так долго боролась,