Не святой (ЛП) полностью

Его взгляд не оставляет равнодушным ни один мой сантиметр. Он вбирает в себя всю меня, мою грудь, соски, которые, несмотря на тепло, торчат вверх, мягкий изгиб моего живота и разворот бедер. Он смотрит на мою киску, на мои ноги, на мои руки, он смотрит на меня так, словно я богиня, подаренная только ему. А потом он прикасается. Так нежно, никогда не задерживаясь на одном месте слишком долго. Сначала это руки, затем талия, где он нежно сжимает изгибы и спускается к бедрам, а затем он движется вверх, к животу и нескольким шрамам, к растяжкам, вызванным вынашиванием ребенка, которые я любила больше всего. Его пальцы пробегают по ребрам грудной клетки, затем следуют по левой и правой груди, пока не прижимается к моему сердцебиению

— Смелая, — шепчет он, вода из душа течет реками по его коже, капельки воды задерживаются на длинных темных ресницах и по краям рта. — Ты поражаешь меня, leonessa.

Сердце заколотилось в груди, дыхание вырывалось из легких.

— Научи меня плавать.

Я доверяла ему. Всей душой.

Он кивает.

— Научу.

Несколько минут он не прекращает прикосновений, исследуя рукой кожу и мышцы.

— Можно?

Я киваю.

Он приседает, наклоняется вперед и целует шрам на левой стороне моих ребер, затем еще один посередине. Он целует каждый шрам, который находит, прежде чем его рот оказывается на вершине моих бедер. Я уже была вся мокрая, но этого маленького целомудренного поцелуя хватило, чтобы тепло разлилось по всему телу.

— Повернись, Амелия, — я повинуюсь. — Руки на стену.

Я опускаю ладони на плитку, и уязвимость положения заставляет меня напрячься.

Его рука гладит меня по позвоночнику.

— Посмотри на себя, mondo mia, — хвалит он. — Ты такая хорошая девочка для меня.

— Что… ч-что это значит? — заикаясь, произнесла я.

— Mondo mia? — говорит он, прижимаясь поцелуем к моему позвоночнику. — Это значит "мой мир", — слезы застилают мне глаза при переводе. — Со мной ты в безопасности.

— Я знаю, Габриэль, — признаюсь я. — Я всегда знала.

Он наклоняется к моей спине, прижимаясь ко мне своим телом.

— Мне приятно это слышать.

Как может безжалостный мафиози быть таким милым?

Головка его члена толкается у входа в мою киску, дразня.

— Сейчас я буду трахать тебя, Амелия. — говорит он мне. — Сильно.

— Хорошо, — только и успеваю вымолвить я, прежде чем он резко подается вперед, заполняя меня.

Мой крик смешивается с его стоном, его бедра замирают, пока он глубоко погружается в меня.

— Cazzo, — бормочет он. — Cazzo, cazzo, cazzo (прим. пер — Черт, черт, черт).

Он не перестает прикасаться ко мне, впиваясь в меня сзади. Его бедра бьются жестко и решительно, каждый толчок дергает меня вперед, угрожая сломать, но я терплю.

— Ты создана для меня, — задыхаясь, произносит он. — Посмотри, как хорошо мы подходим друг другу.

— Габриэль, — повторяю я его имя.

— Это мое имя на твоих губах, leonessa, мое. Ты моя.

— Да! Черт, да.

— Блять, — простонал он. — Такая тугая. Такая идеальная.

Одна рука покидает мое тело и тянется между ног. Я ожидаю поглаживания, ласки. Но не ожидаю шлепка.

Стон, который вырывается у меня, кажется несносно громким, а его усмешка, этот чертов смех, возбуждает еще больше.

Он обводит пальцами мой клитор, вбиваясь в меня, трахая меня жестко. Я знаю, что кричу громко, я слышу, как эхо отражается от стен, но я не могу остановится.

— Кончи для меня, leonessa.

Я понятия не имела, что приказ — это нормально, но я рассыпалась вокруг него и сильно кончила. Сильнее, чем когда-либо прежде. Звезды вспыхивают у меня перед глазами, и я клянусь, что на секунду теряю сознание, но он продолжает трахать меня, вытягивая новый оргазм, а потом еще и еще. Я бью когтями по кафелю, не обращая внимания на боль в пальце, который я повредила до этого, в пользу чистого экстаза, пронизывающего меня сейчас.

Я выкрикиваю его имя, впиваюсь ногтями в его кожу, но он продолжает, пока его тело не начинает дрожать, входя в меня. Мое имя звучит на его губах, его пальцы прижимают меня к себе, когда оргазм вырывается из него. Мы стоим так несколько минут, душ все еще работает, пока я прижимаюсь лбом к кафелю, а он прижимается своим к моему позвоночнику.

— Ради тебя, Амелия, — шепчет он. — Я сделаю все ради тебя.

***

Мы проспали еще несколько часов, обнаженные и удовлетворенные. Уже давно рассвело, когда мы наконец вышли из спальни, и Габриэль разбудил меня, чтобы посмотреть на меня при свете дня.

Он не сказал мне, что он сделал, как это произошло, но сразу после полудня мне позвонили и подтвердили это.

— Мисс Дойл?

— Теперь это миссис Сэйнт, — поправляю я, заметив ухмылку на лице Габриэля, который сидит напротив меня и делает вид, что не слушает.

— Это офицер Эндрюс, — голос у него мягкий. — Офицеры посетили ваш дом в нижнем Редхилле, но обнаружили, что он пуст, нам нужно, чтобы вы пришли в участок.

Я смотрю на Габриэля, он кивает, услышав сказанное.

— Когда?

— Как можно скорее.

— Я сейчас приеду.

Габриэль складывает газету, распрямляет ноги, наклоняясь вперед, чтобы положить ее на стол.