Несколько минут я успокаиваю ребенка — крошечный человечек лежит у меня на руках, и я легонько покачиваю его взад-вперед. Он уже достаточно наплакался, чтобы устать, но был насторожен и неуверен. Даже такой маленький, как он, понимал опасность незнакомцев, что, по крайней мере, обнадеживало. У меня не было большого опыта общения с детьми, но я много раз видел, как с ними обращаются. Это было очень просто, особенно когда он успокоился настолько, что его глаза закрылись, и он расслабился, засыпая. Я укладываю его на маленькую кровать в центре комнаты, затем достаю телефон и звоню Ашеру. Он берет трубку с первого звонка.
— Да?
Первым делом я говорю ему адрес Амелии, а затем: — Приезжай сейчас же. У тебя есть десять минут.
Я положил трубку, не заботясь о том, занят он чем-то или нет. Он был бы лучшим вариантом из двух братьев, чтобы разобраться с этой неразберихой, если мать проснется. Атлас и в лучшие времена был бессердечным сукиным сыном.
В этом он был очень похож на меня, но если у меня, наверное, было какое-то сочувствие, то у моего сводного брата его не было.
Я приседаю рядом с Амелией, и убираю с ее лица темные волосы. Тонкая струйка крови скатывается по лицу в том месте, где я ее ударил, но она остается теплой, распростертой на полу. Осторожно сдвинув ее конечности, я ложу ее на спину, затем отхожу в сторону и роюсь в ящиках дома, пока не нахожу клейкую ленту. Я свожу ее запястья вокруг передней части тела, а затем обматываю скотчем ее руки, удерживая их вместе на животе. Тоже самое я делаю с ее лодыжками.
На ней были только короткие шорты и большая футболка, скрывавшая ее миниатюрную фигуру. Она была сногсшибательна, притягивала взгляд и удерживала его. Пухлые пыльно-розовые губы и кожа оливкового оттенка, глубокие брюнетистые локоны, волнами спадающие вокруг лица. На носу у нее была легкая россыпь веснушек, цвет которых почти совпадал с цветом ее кожи, но вблизи я мог разглядеть разные цвета на ее лице. Я осторожно беру ее за подбородок, заставляя поднять голову прямо и удерживая ее в таком положении, чтобы я мог изучить ее получше.
Очень красивая.
Кончики моих пальцев нажимают на ее нижнюю губу, вдавливаясь в теплую пухлую плоть, прежде чем я позволяю своей руке провести по передней части ее горла. Ее тонкие линии противоречат той женщине, с которой я только что столкнулся.
Вздохнув, я убираю руку и быстро осматриваю ребенка, а затем отхожу к окну, высматривая внедорожник, на котором приедет Ашер. Уже через пять минут я вижу, как фары машины прорезают дождь и останавливаются рядом с моей машиной, припаркованной сзади.
Он вылезает из машины, перебегает через площадку и исчезает в здании. Мне не нужно открывать ему дверь.
— Габриэль? — он зовет, его оружие находится перед ним, нацеленное в землю, но готовое к применению.
— Убери его, — приказываю я, становясь лицом к лицу с ним перед дверью, скрывающей два спящих тела внутри. Я уже нашел ключи от ее машины в миске на кухне, поэтому бросаю их ему. — Найди эту машину и возьми автокресло с заднего сиденья, установи его на заднее сиденье моей машины.
— Прости?
Я наморщил лоб, остатки терпения были уже на подходе.
— Какие-то проблемы?
Он поднимает руки, сдаваясь, и делает то, что я прошу, а затем возвращается, отряхивая воду с волос, как собака. Я киваю и открываю дверь, показывая сначала ребенка, который все еще спит на кровати.
— Собери сумку с вещами ребенка, одеждой, подгузниками, все, что найдешь.
— Черт, Габриэль, — вздохнул мужчина.
— Ашер… — требую я.
Он начинает выполнять поручение, а я подхожу и смотрю на женщину, все еще лежащую без сознания на полу. Когда Ашер заканчивает, я насмешливо кривлюсь, глядя на то, насколько маленькая эта сумка. Я передаю ему ребенка, и он отшатывается.
Я поднимаю бровь.
— Это ребенок, а не змея.
— Я не боюсь змей.
Я закатываю глаза, говоря: —Возьми его.
Скривив губы и повесив сумку на плечо, он забирает у меня ребенка, крепко прижимая его к себе.
— Где его ма… — его слова обрываются, когда я наклоняюсь, просовываю одну руку под колени девушки, а другую — под талию и поднимаю ее с земли. Ее голова запрокидывается назад, шея сгибается под неестественным углом, от которого утром будут болеть мышцы шеи.
Он не задает вопросов. Не спрашивает, почему она идет с нами. Он мог лишь догадываться, а я понятия не имел, какого черта мне с ней делать.
Остальные жители остаются в своих квартирах, понимая, что им лучше не вмешиваться. Я несу ее к машине и жду, пока Ашер пристегнет ребенка на заднем сиденье, а затем передаю женщину.
— Посади ее на заднее сиденье внедорожника. Убедись, что она остается пристегнутой, если она проснется, то у нее будут проблемы.
Он насмехается, но я качаю головой, надеясь, что он не станет свидетелем материнского гнева.
