Не святой (ЛП) полностью

Подняв подол ее платья, он разрезает его, а затем использует в качестве кляпа.

— Женщин нужно видеть, а не слышать, вот чему меня всегда учили.

— Эти архаичные правила, давно отменены в семье!

— Возможно, нам стоит их вернуть, а? Подобно тому, в котором говорится, что если истинный, — он выплёвывает это слово. — Наследник больше не будет способен править, следующее поколение будет приведено к присяге, чтобы взять власть в свои руки.

— Ты не сможешь заполучить этот город, Ашер.

— Он уже мой, — он пожимает плечами. — У меня есть планы избавиться от Энцо и Девона, потому что я не настолько глуп, чтобы верить, что они будут работать на меня, но как только они уберутся с дороги, это все мое. Меня никто не остановит, — Амелия бьется, пытаясь вытащить кляп. — Ты показал свою слабость, Габриэль. Я изучал тебя с тех пор, как мы были мальчишками, но никогда не видел ни одной. Ни разу за те долгие годы, что я был вынужден жить под твоей крышей, по правилам нашего отца, я ни разу не видел, чтобы ты показал слабое место. До нее. Ради чего ты отодвинул город в сторону? Ради использованной киски?

— Это все потому, что ты никогда этого не получишь, если только все не умрут.

— Да, потому что я, черт возьми, этого заслуживаю! Не ты. Не тогда, когда ты возводишь суку на пьедестал и обращаешься со мной и моим братом так, словно мы какие-то полукровки. Я заслужил это, терпя твое дерьмо. Это было вручено тебе, но ты этого не заслуживаешь.

— Ты пытался убить ее в тот день в бассейне. И Линкольна.

— Я хотел, чтобы она умерла. Линкольн тоже был бы мертв. Больше никаких Сэйнтов, только я и Атлас.

— Атлас согласен с этим?

— Согласится.

— Отпусти ее, — умоляю я. — Ей здесь не место.

— Ты прав, — кивает он, проводя кончиком ножа по ее бедру. — Но ты привел ее сюда. Это на твоей совести.

— Ашер!

— Ты и твоя семья отняли все у меня, у Атласа. Забрали нас из нашей настоящей семьи, заставили жить в доме, где мы никому не были нужны, и заставили нас смотреть, как ты правишь и раздаешь нам объедки. Я заберу у тебя все за то, что нам пришлось пережить.

— Ты хочешь город? Прекрасно, он твой, отпусти ее.

— Не думаю, что я это сделаю, — жестоко улыбается он, глядя на меня. Он задирает ее платье, обнажая промежность.

— Не трогай ее, черт возьми, Ашер! — цепи гремят, мои плечи, кажется, вот-вот выскочат из суставов, но я должен выбраться, я должен добраться до нее.

— Она была достаточно хороша для обоих братьев, — размышляет он. — Сначала Лукас трахнул ее, и она забеременела, а потом ты, не смог удержаться и трахнул мамочку своего брата.

Амелия безуспешно пытается высвободиться из рук Ашера, пинается одной ногой, но другая не двигается.

Она плачет, слезы текут по ее лицу, когда она отчаянно трясет головой. Я слышу приглушенное "нет" из-за кляпа, слышу ее мольбы.

— Если она достаточно хороша для тебя, то она достаточно хороша и для меня, верно?

— Ашер, остановись!

Он выравнивает ее раненую ногу. Крик едва сдерживается из-за кляпа. Затем он берет другую, открывая ее, а затем давит своим весом на здоровую ногу, чтобы она не двигалась.

— Амелия, — я хриплю, сглатывая, цепи гремят. — Амелия, детка, посмотри на меня.

Ее широко раскрытые, полные ужаса глаза устремлены на меня.

— Здесь только я, mondo mia. Это всего лишь я.

Ашер жестоко смеется.

— Ты будешь наблюдать, брат, пока я забираю у тебя все.

— Я рядом, Амелия, хорошо?

Слезы текут по ее опухшему лицу, заливая кляп во рту. Я был беспомощен, я, черт возьми, не мог это остановить.

Я потерпел неудачу. Я, черт возьми, потерпел неудачу.

Ашер сдвигает ее нижнее белье в сторону, обнажая ее. Амелия плачет, но не сводит с меня глаз.

— Мне жаль, Амелия, — говорю я ей. — Мне так чертовски жаль.

Он прикасается к ней.

Мое дыхание вырывается из груди, паника, страх и ярость смешиваются воедино.

Я не чувствовал боли в своем теле, я вообще ничего не чувствовал.

— Я прямо здесь, с тобой, Амелия.

— Может, нам вынуть кляп, Габриэль? Чтобы мы могли слышать эти прелестные крики, — Ашер шевелит пальцами, и ее глаза плотно закрываются. — Я видел вас однажды. Она такая хорошенькая, не правда ли?

Мои ноздри раздуваются.

Он протягивает руку к кляпу и вытаскивает его у нее изо рта.

— Давай, красавица Амелия, покричи для нас.

Она плюет ему в лицо, но затем кричит именно так, как мужчина и хотел, когда он заводит руку и сильно бьет ее сжатым кулаком в центр. Я отказываюсь отводить взгляд, это моя вина. Ее боль — моя.

— Я думаю, что ее боль гораздо прекраснее, чем ее удовольствие.

Глава 48

Амелия

У меня пересохло горло от крика, боль пронизывала меня насквозь. Я почувствовала теплую кровь между ног, ощутила, где удар пробил мое тело, и поняла, что на нем были какие-то кольца, которые могли нанести эти повреждения.

— Амелия!

Габриэль зарычал, как лев, запертый в клетке, неспособный защитить единственную вещь, которая имеет для него значение.

Вот так я и умру.