Пробегают чумазые дети.
Оплетенные сеткой густые сады,
Лиловевшие сонными мальвами,
И аллея с бассейном зеленой воды,
И лигуструма желтое марево.
Все припомнится разом и разом уйдет
В новогодние сумерки сизые.
Я к окну подойду и увижу сквозь лед
Дом напротив и снег над карнизами.
И подумаю вдруг, молодея душой,
О себе без тоски и без горести,
Как о ком-то, всего лишь придуманном мной
Для еще не написанной повести.
1990
***
Час за часом, день за днем,
Год за годом, век за веком
Все, нам кажется, идем
Мы путем как будто неким.
Все-то мнится нам – вдали,
За иссякшей силой взгляда, –
Тем – спасение земли,
Этим – только тьма распада.
Хоть и знаем, вдаль спеша,
То, что всюду неизменно
В каждый миг несет душа
Их в себе одновременно.
Что не завтра – там, куда
Увлекает нас движенье,
Здесь, сегодня и всегда,
Нам даны они с рожденья.
Что пространства в мире нет,
Что и время преходяще,
Что грядущей жизни свет
В нашем светит настоящем.
1991
Два голоса
– Из себя бы выбежать
Прогуляться в поле,
Чтоб, вернувшись, выдержать
Гнет суметь неволи.
– Это мне понятно! –
Только чем, коль выбежишь,
Ты себя обратно
Возвратиться вынудишь?
1991
***
Не заплачу и не затоскую
Оттого, что я умер уже.
Я тебя ни к кому не ревную,
Ни к единой на свете душе.
Ведь ни ревность, ни злоба, ни зависть,
Ни горючая страсть, ни тоска –
Не разбудят уснувшую завязь,
Не раскроют на ветке листка.
Лишь осыплются неумолимо,
Словно с крыл мотыльковых пыльца.
А любовь ни на что не делима –
Ей ни времени нет, ни конца.
1991
Пьяные стихи
Пить холодное вино по утрам
Полюбил я в эти зимние дни.
Хорошо сейчас живется котам,
В доме сыты и согреты они.
Плохо птицам в заметенном краю.
Ах, сорока, ах, синица, – увы! –
Я вина себе немного налью
Цвета тронутой морозом травы.
Отопью из тонкой рюмочки я,
Сам с собою разговор завяжу,
Что в ошейнике сыром бытия
На цепи на трансцендентной сижу.
Кислый привкус и любви, и беды,
Легкий жар в крови, берущий разбег.
Радость краткая семян череды,
Крыльев хлопанье, взметающих снег.
Серый кот в обнимку с серым котом,
Их мурлыканье печи в унисон.
И горит-сверкает сад за окном,
Нежной вьюгою укутан в виссон.
Много слов на свете, птиц и котов.
Осушу еще я рюмку до дна.
Чтоб добраться до основы основ
Никогда мне не хватало вина.
И на этот раз держал в голове
Мысль я тайно, что настал, дескать, срок.
Думал, справлюсь за неделю, за две –
Пью шестую, а от цели далек.
Ну, и ладно, ну, и пусть, и прости! –
Мир прекрасен тем, что, надо признать,
В нем не знаешь никогда, что найти,
Угадать не можешь, что потерять.
Сам собою он живет при себе,
Спросит что-нибудь – ответа не ждет,
Прогудит невнятно ветром в трубе,
Воробьем замерзшим с ветки вспорхнет,
Заблестит лучами в блеклом вине,
Побежит вперед, попятится вспять.
Ах, да, право, и зачем надо мне
Самому себя сейчас понимать!
Я ведь тоже жизнь живу при других,
Знать не зная ни концов, ни начал,
Даже то не зная, кто во мне стих
За стихом, пока я пил, сочинял.
Но, однако, вот он я, вот они,
Вот коты, вот снегири за окном,
Вот вино, а впрочем, нет, извини,
За вином мне надо вновь в гастроном.
1981; 1991
***
Лист бумаги увижу, и тянет к перу,
Но дыхание руку подводит.
И чем меньше стихи, записав, перевру,
Тем скорей они станут мне не ко двору, –
И умны, да не по0 сердцу вроде.
Словно дети, которых не любит отец,
Хоть и сам равнодушья стыдится.
Но нужна ль им любовь моя? Разве птенец,
Оперившись и в небо взлетев наконец,
В скорлупу бы хотел возвратиться?
1991
***
Чем с тобою сейчас поделиться?
Этой ночью осенней – один –
Я смотрю в темноту, где таится
Сорок прожитых с лишним годин.
Нет, они меня не испугают,
Как бы им ни хотелось, – сейчас
Все о прошлом легко забывают,
Словно в прошлом и не было нас.
Нет, иное в сгустившемся мраке
И томит, и печалит опять,
Что, как вора вой старой собаки,
Ночь не в силах рассвет отогнать.
И придет новый день – и предложит
Жизни жить – и, в себе не вольна,
От стесненья и страха не сможет
Ничего с ним поделать она.
1991
***
Понапрасну, без смысла и цели,
Ты меняешь и это и то.
Льются дни, убегают недели,
Утекают, как сквозь решето.
Что ж останется в мутном осадке,
Что блеснет самородком на дне,
Если все, что имел, без оглядки
Растворяешь ты в мертвой воде?
Ничего! Только бурая пена,
Только память потери в руке,
Только сердце, стучащее мерно
На соленом, как соль, сквозняке.
Так ответь: много ль надо усилий,
Чтоб отдать первородство свое? –
Ты ведь тоже был сыном России,
Плоть от плоти и крови ее!
Чем же стало наследство негоже,
Что облаял его ты, как пес?
Что нашел ты родней и дороже
И любви материнской, и слез?
Ладно, ладно! Не стоит, не стоит!
Ни себя не вини, ни ее!
Где-нибудь кто-нибудь успокоит
Одинокое сердце твое.
Но ее одиночество – тише! –
Не тревожь и не бейся спьяна! –
Пусть и плач из-за двери услышишь,
Но дверей не откроет она!..
1982; 1991
Невольные мысли
1
Опять от невольных мыслей
Я долго не мог забыться.
Казалось мне: мыши точат
Подгнившие половицы.
И шорохи дум подпольных,
Царапанье, скрежетанье
Мое доводили сердце
До страстного содроганья.
Глядел я в свое былое,
Но все, что мне было видно,
Казалось ужасно – или,
По меньшей мере, постыдно.
Но было еще ужасней
Мне знать, что оно таится
Во мне – ну, а значит, может
