Потом всплыло и закачалось на мягких волнах безмятежности, баюкавших Васю, еще одно слово: «поминки». Он не обратил на него особого внимания, не понял значения и снова распахнул свое сознание навстречу белизне потолка, желая как можно скорее вернуться в блаженное забытье. Но ощущение уюта уже покидало душу, неудержимо просачивалось ручейками в разные стороны.
Вася попытался ухватить хоть тень былого ощущения тепла, однако вместо этого тут же наткнулся на леденящий укол непонятного слова, которое никак не хотело покидать его память. Наоборот, оно с каждой секундой вело себя все более беспардонно, то и дело лезло на глаза, своими острыми углами превращало остатки грез в бесполезную драную ветошь.
Тогда Вася наконец-то вспомнил, что же означает это слово.
Надо было вставать, теперь он это знал, но полежал еще какое-то время. Перспектива обзвона родни придавливала его к кровати огромным прессом.
«Кто из них действительно огорчится, по-настоящему ощутит потерю, узнав о смерти мамы? – спросил себя Вася. – Дядя Иван? Да, пожалуй. А еще? Кто из них интересовался ею, ее делами, здоровьем, пока она была жива?»
Вася знал маму. Звонки родственников ее очень радовали. О каждом из них она спешила рассказать сыну и всегда улыбалась при этом. Сколько раз это было за последние годы? Пять? Семь? Вася не думал, что больше десяти.
Теперь ему предстояло обзванивать этих людей и звать их на поминки по маме, которую они похоронили в своих сердцах задолго до этого.
Он смог собраться с духом только через несколько минут борьбы с внутренним голосом. Тот весьма красноречиво убеждал его в том, что если Вася полежит еще полчаса или даже час, то ничего страшного не случится и на поминки никто не опоздает.
Кое-какие номера родственников он в последние годы забил в телефон на всякий случай, но этого было мало. Полный перечень хранился в маминой телефонной книжке, толстой, в темно-коричневой обложке из искусственной кожи. Между страниц в ней во множестве лежали рецепты, рекламные листовки и какие-то памятки, оставшиеся еще с советских лет. Собственно, и сама книжка сохранилась с той эпохи. Вася помнил, как листал ее, будучи еще ребенком. Ему было чрезвычайно интересно все, что находилось внутри.
Книжка лежала в маминой комнате на прикроватной тумбочке, где стоял и сам домашний телефон.
Оказавшись перед нужной дверью, Вася потянулся к ручке… и замер. Входить ему не хотелось. Вечерний кошмар встал перед глазами как живой.
Из-за двери донесся шорох. Вася вздрогнул и уставился на светлую филенчатую поверхность, покрытую лаком.
По полу в маминой комнате зашуршали подошвы тапочек. Но эти звуки тут же затихли.
Вася судорожно перевел дыхание и тут же обругал себя:
«Идиот! Дебил! У тебя совсем крыша поехала! Да нет там никого и быть не может».
Тут кто-то неспешно пошел к двери: шлеп, шлеп, шлеп, шлеп.
Васе почудилось, что из-за тонкой деревянной преграды доносится знакомое дыхание с легким присвистом. Он шагнул назад и врезался спиной в шкаф-купе, стоявший в коридоре.
Дверь открылась. На пороге стояла Алла с телефонной книжкой в руке.
На составление полного перечня родни у них ушло где-то полчаса. Елизавета Петровна не утруждала себя непременной записью по фамилии, вносила людей в книжку то по именам, то по их функциям. На глаза Васе попался «мясник Жора» из магазина, которого не стало еще в начале девяностых. Затем они на пару принялись обзванивать людей.
Ответили не все. Кто-то был в отъезде, кто-то давным-давно сменил место жительства.
– Восемнадцать человек, не считая нас, – подытожила Алла.
– Это если все придут.
– Да, – согласилась она. – Но исходить придется из этого.
Вариант с поминками дома они отмели сразу. Где в их квартире усядутся двадцать человек? Да еще и дети. Девать-то их все равно некуда, а столько часов смотреть мультики – это явный перебор. А ведь на родственников еще надо было сперва наготовить, потом убрать за ними.
Словом, оставался один вариант: идти в ресторан. Благо долгих поисков тут не требовалось. Было у них одно место, где они не раз успели справить свои дни рождения, да и просто так заходили, от случая к случаю. Им обоим пришлись по душе уютная атмосфера, вежливые официанты и привычка шеф-повара кормить гостей заведения не только вкусно, но еще и такими порциями, переваривать которые можно было, кажется, еще пару дней.
– Только в другом зале, не в нашем, – сказала Алла и посмотрела на Васю.
Он тут же понял жену и кивнул. Воспоминания следовало разделить, чтобы не омрачать будущие посещения ресторана.
– Да, вот еще. А дети?
– Что дети?
– Их куда? – пояснила Алла. – С собой на похороны брать?
Вопрос застал Васю врасплох. О том, как быть с детьми, он и не думал. Ему тут же представились Люба с Женькой. Они стоят и смотрят на бледную бабушку, лежащую в гробу, видят, как ее опускают в могилу. Потом сын с дочкой сидят за общим столом и слушают непонятные им речи, всякие соболезнования, от вполне нормальных до совершенно идиотских.
