Очень скоро Татьяна стала успокаиваться. Кто-то заглянул в кабинет и, застав эту неоднозначную сцену, поспешил ретироваться. Волшебство момента было разрушено. Таня отстранилась от Максима и стала вытирать платком свои большие черные глаза. Минин вскочил, сделал пару нелепых шагов к окну, потом вернулся, поставил стул на место и уселся на свое рабочее место.
— Извините, — сказала Татьяна, — я так переживала по поводу Лидии, а она так со мной поступила.
С этими словами Татьяна раскрыла сложенную газету. В ней лежал почтовый конверт, который она протянула Минину. Обратного адреса на конверте не было. Судя по штампу, письмо было отправлено из Владимира в субботу.
— Можно? — спросил Максим.
— Да, конечно, — кивнула Татьяна, доставая из сумочки пудреницу.
В конверте было короткое письмо, написанное на обычном белом листе бумаги аккуратным женским почерком:
— Что это, интересно, у нее были за проблемы, что надо было вот так вот всё бросать и куда-то убегать?! — оскорбленно воскликнула Татьяна.
— Это Лида написала?
— Да! И, главное, не беспокойся и не ищи! Как будто мы не прожили бок о бок четыре года!
— Вы уверены, что это ее почерк?
— Уверена! Извини, что заставила переживать! Обо мне она вообще подумала?
— Когда пришло письмо?
— Сегодня утром. Вместе с газетой в почтовом ящике нашла. И где она сейчас? Куда уехала? Не попрощалась! Всё бросила! Все вещи, все деньги!
— Получается, она никуда не пропадала?
— Получается! Почему она мне ничего не рассказала? Подругой еще называется!
— Не переживайте Вы так. Выходит, с Лидой всё хорошо, а это самое главное, — попытался ее успокоить Максим.
— Обидно, — выпалила Татьяна, — я к ней со всей душой, никаких секретов от нее не было!
— Ну, разные люди бывают. И обстоятельства тоже, — сказал Максим, с интересом взглянув на собеседницу.
Черные слегка вьющиеся волосы спускались на тонкие плечи и, казалось, слегка шевелились, как змеи на голове Горгоны. Большие карие глаза сосредоточенно впились в него, как будто пытаясь добраться до самой глубины души и выведать там все самое сокровенное. Слегка накрашенные и, как в таких случаях говорят, чувственные губы сердито сомкнуты. Вся она излучала негодование и какую-то нездешнюю первобытную красоту. Максим поймал себя на робкой мысли, что Татьяна, хоть и старше его на два года, выглядит даже моложе.
— Наверное, Вы правы, — вдруг сказала Татьяна, взглянув на часы, — я на полчаса отпросилась. Сказала, что Вы вызвали. Пора идти.
— Хорошо, мне нужно будет удостовериться в почерке, чтобы прекратить поиски. У Вас есть образцы почерка Комаровой?
— Да. Дома лежит тетрадь с ее конспектами по работе! И еще пара каких-то документов.
— Тогда созвонимся? Может быть, я в обед к Вам загляну. Если Вы домой пойдете…
— Договорились.
Она ушла, оставив газету и письмо. И Максима в растрепанных чувствах. Только-только начавшее набирать оборот таинственное дело о пропавшей девушке вдруг закончилось таким банальным образом. Наверняка и медальону есть какое-нибудь простецкое объяснение. Зря покупал доску. А еще Таня…Максим поймал себя на мысли, что перестал называть ее по фамилии. Максим почувствовал, что что-то в нем изменилось.
Сослуживцы тоже заметили в нем неожиданные перемены. Вчера насобирал грибов, как любой бы из них поступил на его месте. Сегодня в кабинете обнимал молодую девицу. «Похоже, Максик, наконец-то, становится нормальным», — говорили между собой другие участковые. Но купаться в обеденный перерыв на озеро его все равно не позвали.
