— А что ты помнишь после этого? Ты помнишь, как я расспрашивал твою подругу про денежное содержание? Как удивлялся тому, сколько ты ежемесячно переводишь на счёт Мунго, где моих родителей просто СОДЕРЖАТ, но никак не лечат? Как ты, до глубины души возмущённая, заходила в кабинет к Гектору, чтобы получить ответы на свои вопросы… И спустя десять минут вышла оттуда совершенно не похожая на себя, и сказала мне, что вопрос успешно решён?
С каждым моим словом, с каждым озвученным событием, глаза бабушки всё сильнее расширялись, а она бледнела прямо на глазах. Решив не доводить дело до греха, я требовательно произнёс:
— Симми!
Домовик моментально оказался в кабинете, и окинув обстановку пристальным взглядом, тут же исчез, чтобы спустя пару мгновений появиться с кружкой, над которой поднимался густой пар. Он всучил свою добычу Августе, после чего моментально исчез, оставляя нас с ней вдвоём.
Бабушка тем временем совершенно автоматическим движением немного отпила, после чего натужно закашлялась, и прямо на глазах стала приходить в себя. В первую очередь это выразилось в том, что она перестала напоминать тень самой себя, и на щеках появилось какое-то подобие румянца, но вот глаза… Глаза были пустыми, или скорее даже — опустошёнными.
— Как же так… Я ведь действительно не помню что было после того, как ты стал кричать на Кьяру… Помню как ты выходил из палаты родителей, помню как мы спускались на лифте, а потом… Потом мы выходим на улицу и едем домой на этом ужасном Ночном рыцаре...
Я замотал головой как китайский болванчик, после чего встал, обошёл стол, и усевшись рядом с Августой, взял её за руку, тихо продолжая свой рассказ:
— Нет, бабушка, все было совсем не так. После выхода из палаты я действительно налетел с претензиями на Кьяру, услышав которые она созналась, что на моих родителях помимо обычного лечения проводились ещё и эксперименты свежесозданных лекарств.
Нас с тобой это очень озаботило, а когда мы узнали с тобой список лекарств, которыми пичкают маму с папой и посчитали их стоимость, то у нас очень сильно не сошёлся полученный результат и мы приняли то самое ошибочное решение — идти разбираться к главному врачу, которым как раз таки и является старший Уизерби.
Когда мы зашли к нему в кабинет и ты сходу начала предъявлять претензии — он при помощи Авроры разделил нас, после чего ты осталась с ним один на один.
Меня не было не больше десяти минут, но этого времени Гектору вполне хватило, чтобы успешно «решить» все вопросы и выставить тебя за дверь.
Смею заметить, что состояние у тебя в тот момент было настолько паршивым, что я даже не захотел рисковать лететь домой при помощи трансгрессии, и убедил тебя, что было бы гораздо лучше и безопаснее добираться на Ночном рыцаре!
Все эти слова я говорил очень воодушевлённым тоном, и объяснялось это очень просто. Чем больше я говорил, тем ярче горели глаза Августы, в которых удивление и непонимание постепенно сжигались волной неудержимой ярости, сметающей всё на своём пути.
— Да… Кажется… Кажется я начинаю вспоминать! Я действительно зашла туда… Зашла прямо к нему в кабинет. Эмоции внутри меня бурлили и решимость разобраться в этом вопросе зашкаливала за все пределы. Я зашла и сразу же увидела Гектора. Он вальяжно сидел за своим столом и улыбался своей фирменной улыбочкой…
Не выдержав этого зрелища я практически с самого порога начала говорить… Говорить о выставленных счетах, о отсутствии лечения, требовала каких-то решительных действий, а потом… — Тут бабушка замолчала, ее лицо несколько побледнело, но она всё-таки смогла окончательно сломить установленный ментальный блок:
— Потом я вышла из его кабинета. И… — Она подняла на меня растерянный взгляд, в котором мелькал настоящий ужас от осознания произошедших перемен. — И ничего. Ничего не помню. Только всепоглощающее ощущение спокойствия, которое заставляло думать будто… будто все в порядке. Будто вопрос решен. Я вышла из его кабинета, и увидела там тебя… — Закончила Августа, глядя прямо в мои глаза большими глазами, которые буквально молили меня опровергнуть то, что она сейчас тут наговорила.
Мне очень хотелось успокоить бабушку, и сказать, что всё это — не более чем плод её больного воображения, однако мне реально надоело тянуть всё в одиночку, поэтому я безжалостно продолжил лупить правду, такой, какая она есть:
— Да, ты вернулась ко мне, Ба, — сказал я тихим, голосом, который практически переходил в шёпот. — Но ты была… другой. Совсем не такой, какая была до визита в кабинет Гектора. Твои глаза были пустые, очень похожие на глаза родителей. Ты улыбалась, но эта улыбка была совсем не твоей. Она была как будто приклеена к твоему лицу, что выглядело даже несколько жутковато.
