В Радово после ареста братьев Николовых и других членов партийной и молодежной организаций остались, в основном, совсем молодые люди и очень немногие из тех, что были постарше. К товарищам постарше принадлежали Георгий Бабин Русин и Георгий Илиев Митов — строитель, которого я знал как члена радовской партийной организации. Мне было неясно, как он сумел избежать тюрьмы, но все же я решил найти его. Не совсем точно зная, где он живет, я постучал в одну из дверей, перед которой не было ни крылечка, ни ограды.
Ответил женский голос:
— Кого ищете?
— Откройте, и я скажу вам, кого ищем, — ответил Райчо.
Женщина отдернула край занавески на затемненном окне и при виде нас громко закричала.
— Что ж это такое? — спросил сам себя Райчо.
— А вот что — сама перепугалась и нас решила напугать.
Я приблизился к окну, стараясь ее успокоить. Едва она поняла, что мы ищем не эвакуированных, а ее соседа, как успокоилась. Так обычно относились к нам люди, которые не знали целей нашей борьбы и были под влиянием клеветнических измышлений полиции в наш адрес, которая представляла нас народу страшнее черта.
От Георгия Илиева нам необходимо было узнать, во-первых, что представляет собой Тихомир Николов, во-вторых, где дом Георгия Бабина Русина и дорога на село Извор и, в-третьих, как в том селе легче найти дом Иосифа Марианова — моего однокашника по казарме. Георгий Илиев немного знал людей и помог нам. Сведения о Тимчо были хорошими, а о его отце Николе Николчеве и того лучше.
Первым долгом пришли к Георгию Бабину Русину.
— Что, — спросил он, — нужны партизаны?
— Молодежь в партизанский отряд, — уточнили мы.
— Будет сделано, братцы, приходите через несколько дней, мои ребята будут готовы.
— Сдержишь свое обещание?
— Разумеется, — не задумываясь, подтвердил он, — отвечаю головой.
Мы поверили его словам и отправились в село Извор.
Извор находился в пятистах метрах от Радово. Нам с Райчо не приходилось бывать здесь. Мы знали, что трудно найти дом по описанию, но другого выхода не было. Освещенные луной, многие дома походили один на другой; наконец, мы остановились перед домом, который по описанию был похож на дом товарища Марианова. Мы открыли калитку и вошли во двор. Собака не встретила нас лаем, видно, она крепко спала, пригревшись на соломе. Подошли к входной двери. Справа заметили небольшое окно. Постучали. Никто не ответил. Стучим снова.
— Кто-о? — отозвался писклявый женский голос.
— Путники — откройте нам…
— Какие еще путники в такое время? — спросил тот же голос.
— Обыкновенные, отворите — увидите.
— Я не могу открыть, — говорит женщина. — Кто вас знает, что вы за люди.
Разговор был безрезультатным, но мы продолжали настаивать.
— Откройте же! — крикнул Райчо. — Мы замерзли, погреться хотим.
Мы почувствовали, что попали не в тот дом, но расспрашивать о Иосифе Марианове было неудобно.
— Кто вы такие, что будите нас среди ночи? — послышался мужской баритон.
— Откройте — увидите.
— Отвяжитесь, вот еще навязались на мою голову! Не открою!
— Слушай, человек, откроешь как миленький, не вынуждай нас взламывать дверь. Мы партизаны.
— Так бы и сказали, — отозвался мужчина, — сейчас открою.
Приготовили пистолеты и на всякий случай заняли подходящую позицию у двери.
Послышался скрип кровати, открылась внутренняя дверь, и ко входу приблизились шаги. Ключ повернули. Замок щелкнул, и дверь открылась. Перед нами стоял высокий человек с заботливо уложенной бородой и длинными волосами.
— Вы не учитель? — я спросил это нарочно — перед нами, несомненно, был поп.
— Нет, я священник.
— Извините, что мы так грубо отнеслись к служителю бога, но и вы слегка способствовали этому.
Священник тоже извинился, что сразу не догадался, кто мы, и любезно пригласил нас сесть.
— Попадья, — крикнул он, — встань затопи печку.
До прихода попадьи поп нашел спички, старательно занавесил окна и только тогда зажег лампу. Мы внимательно смотрели на хозяина, он тоже усердно разглядывал нас. Наши автоматы и гранаты на поясе внушали ему уважение.
— Слушай, батюшка! — обратился я к нему. — В селе полно партизан — надеюсь, ты не мыслишь о предательстве. Если тебе мила жизнь, подумай над этим, если нет — как хочешь. Из дома сегодня никто не должен выходить, а если кто придет, останется здесь до тех пор, пока мы не уйдем. Тебе ясно?
— Ясно! — ответил ошарашенный поп.
— Мы добры с теми, кто нам отвечает добром, но плохо тому, кто задумает вести себя с нами нечестно.
— Это совсем по-христиански. Горькому плоду — горькое дерево, — ответил поп, несмотря на то, что это было вовсе не по-христиански. Вероятно, он по-своему понимал и исповедовал христианство и его завет не противиться злу.
Поймав на себе его взгляд, я заметил, что он хочет о чем-то спросить, но, похоже, боится. Наконец, после того как мы закусили, познакомились с его детьми, с родителями, со всей семьей, он собрался с духом:
— Я вас вроде бы знаю, — промолвил поп. — Вы не из Боховы?
— Нет, я не здешний. Вот товарищ мой из этих мест.
