Утром, когда бабушка Сета выгонит пастись корову, она наверняка увидит, где прошли ее голубки, и, я был уверен, прослезится от радости, скажет: «Тут прошли не двое, не трое партизан, здесь шло целое войско!» И на сердце старой женщины, хлебнувшей немало горя, станет теплее: ведь исполнялась ее давняя мечта!
Ночь стояла не то чтобы светлая, но и не темная. Звезды словно бы догорали, казались тусклыми, а луна играла в прятки с темными облачками. Впереди поднимался острый горб высокого холма Равно-Буче, на вершине которого, словно букет в высокой конусовидной вазе, несколько древних буков вырисовывались на пепельно-сером фоне неба. В детстве я не раз по вечерам взбирался на эти буки, чтобы поглядеть на белое сияние, отбрасываемое в небо электрическими огнями сказочной для нас, детворы, столицы.
За спиной у меня послышался шепот, и я задержался в сторонке, чтобы выяснить, кто нарушает дисциплину. Оказалось — Велко, один из первых партизан Трынского отряда! Я догадался, о чем он рассказывает. Справа от нас виден был курган, похожий на тянущийся из земли гриб, а левее кургана — седловина. Это — Яничева-Чука. Завидев ее, Велко не мог удержаться, чтобы не рассказать идущему рядом партизану-новичку о жестоком бое с полицией, который кипел там больше полугода назад, о героической смерти Стефана, Бояна и Виолетты. В том бою мог бы погибнуть и сам Велко, если б не сообразил залечь и ползком перебраться к недалекой меже. Эта межа и спасла ему жизнь.
Велко рассказывал молодому партизану о том, как геройски держался Стефан, про то, какую важную службу могут сослужить бойцу такие вот межи. «Их нужно умело использовать во время боя, — говорил Велко. — Ни отец, ни мать так иной раз не помогут партизану, как, скажем, обыкновенная межа, возле которой можно залечь в бою. Запомни — все эти межи, камни и всякие другие местные предметы позволяют бойцу наблюдать за противником, укрыться от его огня».
Мне расхотелось прерывать Велко, и я, незамеченный ими, снова поспешил вперед.
Когда мы добрались до реяновских земель, темп движения снизился. Посевы тут расположены террасами, наподобие длинной, устремленной почти отвесно ввысь лестницы с огромными ступенями. На краю каждой такой ступеньки получалась задержка, поскольку тому, кто уже поднялся наверх, приходилось, словно бадью из колодца, подтягивать следующего по колонне бойца. Командиры и комиссары напомнили бойцам, как бережно следует относиться к крестьянским посевам. Все — от головного в колонне до замыкающего — должны были идти след в след, так что выбитая нами тропка походила на тонкую нить, протянутую от подошвы хребта к его вершине. И тогда крестьяне, довольные, что мы уважаем их труд, скажут с восхищением: «Ведь надо, же, сколько людей прошло по такой узкой дорожке — будто вовсе и не люди шли, а змея проползла!».
А в иных местах, пересекая террасу, мы выбирали такие участки, где и следов никаких не оставалось, — замыкающий колонну заметал их пучком веток.
Время, затраченное при подъеме на крутой реяновский хребет, мы наверстали, выбравшись на цигриловскую дорогу. Она была широка, около двух с половиной метров, да к тому же пролегала лесом — можно было идти, сократив интервалы.
Вот и Огорелица — небольшой хребет, о котором даже местные жители не знают, почему он так называется. Теперь Огорелица известна сотням партизан во всех уголках страны.
Здесь, на Огорелице, в сентябре 1943 года погиб шахтер Вельо, сын Стояна Касинаты, и кто мог предвидеть, что спустя восемь месяцев на этом же месте падут и другие сыны народа. Кто мог предполагать, что об этой Огорелице, ведомой одним лишь старым чабанам, будет говорить московское радио! Случается, что ничем не примечательное место приобретает вдруг широкую известность, запечатленное в человеческих сердцах кровью погибших героев. То же бывает и с людьми. Прежде мало кому известные, они становятся героями, любимцами не только своего народа, но и народов других стран.
К полуночи мы достигли местности Крива-Кука. Это небольшая долина у подножья Огорелицы, примыкающая к северной околице села Верхняя Мелна. Здесь мы сделали краткий привал. Сначала опустились на землю бойцы первого батальона, затем — второго, группа Жельо и, наконец, третий батальон. Впереди, в 300—400 метрах, колонну охранял усиленный сторожевой дозор.
Такой же дозор охранял колонну и с тыла. Командование бригады разместилось между первым и вторым батальонами, поскольку здесь, во-первых, обеспечивалась его наибольшая безопасность, а во-вторых, отсюда удобнее и быстрее всего можно управлять подразделениями. Возле нас постоянно находились трое связных, смышленых, шустрых парней — членов Рабочего союза молодежи.
Привал сделали для того, чтобы командование уточнило условия размещения бригады в селе Верхняя Мелна, окраинные дома которого были видны отсюда.
