Весь следующий день я провел со Смаевичем. На этот раз не у Рашича, а у Бориса, очевидно, очень доверенного человека Смаевича. Борис был холостяк лет сорока, низенький, исключительно любезный. Охрана дома, в котором мы остановились, была доверена девушкам Савке, Драгице, Вере и Радке. Они сменяли друг друга каждые два часа — час, в зависимости от работы, которой были заняты, сообщали Борису о каждом незначительном изменении обстановки, а тот как-то подчеркнуто фамильярно наклонялся к уху Смаевича и шепотом докладывал ему. Васо его внимательно выслушивал и успокаивал, а тот в свою очередь успокаивал охранявших нас девушек.
С того дня мы установили регулярную связь с югославами. С нашей стороны был выделен Владо Марианов, а с югославской — Йова Рашич. В знак нашей будущей дружбы и совместной борьбы Васо Смаевич подарил мне свой пистолет — югославского производства. Теперь я был вооружен.
Когда я возвращался в Болгарию, повалил снег. Провожавший меня Рашич, заблудился в густой мгле, и мы шли наугад. Ничто не могло помочь нам в такую метель. И стоять на одном месте тоже было нельзя — мы могли замерзнуть, да и снегом бы нас занесло. Но идти было трудно. На открытом со всех сторон плато Выртопа даже камни не могли устоять под напором ветра. Мы повернулись к нему спиной и, подгоняемые им, двигались в неизвестном направлении. Вдруг мы буквально натолкнулись на сарай, полный соломы. Вошли в него, зарылись в солому, поспали, а на рассвете, когда улегся ветер, сориентировались и отправились дальше. Рашич проводил меня до подножья горы, откуда я мог уже сам продолжать путь, и мы расстались. До села Стрезимировцы, где жил Владо Марианов, идти оставалось немного.
Теперь уже я мог себе представить, что и в нашем крае, как и в других частях страны, поднимутся по призыву партии рабочие и крестьяне, что и в наших селах закипит работа, а по нелегальным каналам в Трынский отряд будут прибывать новые и новые борцы. Зажмурив глаза, я видел длинную колонну партизан во главе с лучшими коммунистами околии — Йорданом Николовым, Георгием Григоровым, Арсо Рашевым, давно уже давшими клятву в верности партии, а следом за ними уверенно шагает множество молодежи — парней и девушек, их учеников и последователей.
В середине ноября я вернулся в Софию. Товарищ Яким одобрил все, что было мною сделано, и наказал поддерживать и впредь регулярную связь с югославскими партизанами — это была по существу связь между Софийским окружным комитетом Болгарской рабочей партии и Вранским окружным комитетом Югославской коммунистической партии.
В Софию я стал наведываться все реже и реже. И не только потому, что приходилось преодолевать большое расстояние, но и потому, что в Софии все труднее становилось скрываться. Квартир Милана Атанасова и Васила Петрова уже было недостаточно для наших потребностей. Нужно было искать новых единомышленников. Хотя евреи подвергались варварским преследованиям, товарищ Альберт Камхи с готовностью предоставил мне свою квартиру. А позже, когда партия призвала к усилению отрядов, его сын Перец пришел в наш отряд с первой же группой.
У окружной железной дороги в районе так называемого «Второго гаража» жил строительный рабочий Георгий Рангелов. Он был родом из села Милкьовцы Трынской околии и давно состоял в партийной организации. Георгий Рангелов знал и о первом моем походе в околию, и о втором; знал и о моих разногласиях со Славчо Цветковым и правильно повел себя, когда товарищ Яким дал оценку поведению Цветкова.
Георгий участвовал в движении давно. Это был скромный, незаметный, но преданный партии человек. Зная меня по встречам на нелегальных собраниях и конференциях, Георгий, так же как Манчо и Ламбо, предоставил мне свою квартиру, когда я ушел в подполье, но я редко пользовался ею, потому что рядом жили люди, чуждые нашему движению. Георгия я использовал для другого — он собирал денежные средства, устраивал мне встречи с товарищами — и с теми, что были на легальном положении, и с подпольщиками, другими словами, помогал мне всем, чем мог.
Хорошими людьми были и два свояка — Васил и Никифор. Жили они на улице Ришский перевал, 41, в квартале Красная поляна. У бая Никифора был собственный домик, поглотивший все, что он сумел отложить за многие годы неустанного труда. Да и теперь он каждый месяц понемногу откладывал из своего жалкого жалованья школьного служителя, чтобы хоть что-нибудь подправить в своем тесном дворике, где, кроме дома на две комнаты с прихожей, лепились друг к другу еще и летняя кухня, сарай для угля, овечий закут и крохотный курятник.
В этом квартале все дома строились без определенного плана и без разрешения общинных властей. Поскольку цены на земельные участки в Софии были высокими, новые жители столицы приобретали места для застройки у известного мошенника, которого все знали под кличкой «Золотой горшок», в ударном порядке доставляли материалы, собирали всю родню и знакомых и за одну ночь возводили дом. Так появился на белый свет и одноэтажный домик бая Никифора.
