Случайная встреча женщины и мужчины может перерасти в нечто большое. Особенно если за дело берутся котики. Небольшой рассказ о превратностях судьбы и немного о диалектных тонкостях.
Каждую весну Татьяна ходила за котиками. В аккурат к Вербному воскресенью, когда верба обзаводилась серебристыми, пушистыми украшениями. Срывая их с гибких веток, женщина всегда улыбалась. Ну чем не котики, такие же мягкие и пушистые.
Котиков она собирала немного, небольшой пакетик. Дома укладывала их в графин из тёмного стекла и заливала хорошей водкой. А после отправляла настаиваться в укромный угол, где в полной темноте ровно тридцать дней вызревала волшебная настойка.
По истечении срока вербные котики вылавливались и отправлялись в мусорное ведро, а полученным зельем полагалось протирать лицо и руки после умывания. И мама, и бабушка свято верили, что данная настойка сохраняет молодость. Собственно, они и передали сей рецепт дочери и внучке. А та преданно пользовалась, больше не из-за желания быть моложе и красивее, а, скорее, протягивая неведомую нить памяти между собой, матерью, бабушкой и далее в глубь времени, откуда и пришёл к ней рецепт молодильного зелья.
И эта весна не оказалась исключением. За котиками Татьяна отправилась с утра пораньше. Пока на дорогах было меньше машин да и вербу ещё не обломали любители «традиций». Зачем выламывать ветки с пушистыми почками огромными охапками, женщина никогда не могла понять. Смотреть потом на вербы и ивы с сиротливо торчащими обломками веток было больно.
Она же ходила в один и тот лесок у реки уже много лет. И там, в тишине и спокойствии, набирала необходимое количество котиков, а потом ещё какое-то время стояла и благодарила деревья за щедрый дар, касаясь их стволов ладонями. Может и правда, слышали её деревья и потому не обижались, что она брала малое количество их деток. Может и правда щедро делились с ней весенней силой и свежестью. И оттого в свои неполные тридцать восемь выглядела Татьяна как двадцатилетняя девушка – чистая кожа, ясные глаза и никаких морщин, кроме едва заметных мимических.
В ответ на все расспросы, как-никак работали в женском коллективе, Таня отшучивалась генетикой. Хотя, действительно, и мама, и бабушка, будучи уже пожилыми, выглядели намного лучше своих сверстниц. Так что Тане верили и только руками разводили.
Вот и в этот раз всё прошло по плану. Женщина набрала своих пушистых котиков, постояла в ивовой роще, полной запахов просыпающейся земли, прорастающей травы, самой жизни, и пошла домой.
Шла неспешно, невесть с чего вспомнились мама и бабушка. Обе ушли почти одновременно. Бабушка по старости, а мама после смерти бабушки. Сильно сдала, слегла и как-то утром не проснулась, сердце остановилось.
Таня осталась одна в квартире, прежде полной жизни. Порыдала, поплакала, поискала пятый угол. Да и замуж вышла. Возраст подходящий был – двадцать третий год миновал.
С мужем полегче стало. Да и то, балагур был её Иван. Балагур и весельчак. Шутки шутил, жену на руках носил. Миниатюрная для него Татьяна была со своими пятидесяти пятью килограммами в сто шестидесяти сантиметрах.
Счастье закончилось, когда заболела мать Ивана, в дальнем сибирском городке. Иван уехал в срочном порядке, долгих полгода ухаживал за больной. Всё это время Татьяна слушала родной голос только в телефонной трубке.
А потом… Зачем вообще кто-то придумал это «потом». Короткое «извини, встретил другую, на развод подам сам». Сам подал, сам из квартиры выписался. Только за вещами не сам пришёл. Брата попросил двоюродного.
Тот смущённо мялся на пороге квартиры, пока Татьяна собирала вещи уже бывшего мужа. По списку, что Иван брату передал. А брат краснел и бледнел, пытался разговор завести, да только в конце махнул рукой на свои попытки и вообще замолчал.
Уже уходя, не глядя на Таню, попросил прощения то ли за брата, то за всех мужчин разом: – Прости, Татьян. Такие мы мужики иногда дураки бываем…
И снова осталась Таня одна, рыдать, плакать и искать пятый угол в пустой квартире. Только лет было уже не двадцать три, а тридцать. И долгими ночами жалелось, что не осталось детей от её, пусть короткого, но счастливого брака. Не мог Иван стать отцом, а Таня и смирилась с тем со временем. Счастлива была присутствием любимого. Сейчас же и этого не стало.
Но время лечит. Всё проходит, прошло и это. Таня успокоилась, привыкла снова жить одна, улыбаться, несмотря на настроение, пить чай с подругами. Научилась притворяться, что легко и просто отпустила любимого человека и постепенно сама в это поверила. И по-прежнему ходила за котиками по весне. Только полюбить больше никого не смогла, и даже пушистые котики были не способны заставить поверить в новую весну.
Машина вывернула из-за угла почти бесшумно и остановилась буквально в нескольких сантиметрах от едва увернувшейся женщины. Выскочил оттуда мужчина, резко пахнувший мужским одеколоном.
– Да куда же вы лезете? Не видите что ли? Куда вас черти несут?, – он еле сдерживался.
Татьяна совсем растерялась и только пролепетала: – Я за котиками ходила, – прижимая к бешено колотящемуся сердцу и ходуном ходящей груди руки с зажатой в них сумочкой.
