Васильченко, Семен Филиппович.Не той стороною [Текст] : роман / С. Васильченко ; обложка: Б[орис] Т[итов]. - Москва ; Ленинград : Госуд. изд-во, 1928. - 508, [4] с.; 21х15 см.
С. ВАСИЛЬЧЕНКО
НЕ ТОЙ СТОРОНОЮ
РОМАН
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКВА ☆ 1928 ☆ ЛЕНИНГРАД
Отпечатано в типографии Госиздата . Красный Пролетарий. Москва, Пнмековскаа улица, д. 16 в количестве 5. 000 экз., Главлит № А — 11414.
X—20/Гиз № 25340.
Льола была вне себя, чувствуя, что делает последнее усилие для спасения себя и ребенка.
Помещение при школе открыла, но старьевщика в комнату не впустила.
Ох, от гневного стыдючего горя она на белый свет не хотела бы смотреть!
Сунула маклаку-казанцу, с мешком остановившемуся возле дверей, свою последнюю роскошь — дорогой соболий палантин, трепетно уставилась на торгаша, вцепившегося шакальими глазками в мех, и замерла на пороге.
Предстояло торговаться.
Татарин, развернув палантин, чмокнул:
— Э-э, барынь, только одна штука? Хабур-чебур всякий — юпка, кофта, башмаки, штаны — нету?..
А шакальи глазки стрельнули противно по копеечным шпилькам, что скрепляли вороньи крылья прически хозяйки, и юркнули через плечо Льолы в комнату, оценивая степень нищеты, толкнувшей женщину на продажу дорогой вещи.
— Такой шубка, такой царский епанча! —вертел палантин татарин. —Большевик увидит и мине отнимет и тибе в тюрьма посадит. Зачем тебе, барынь, продавать это, когды нам юпка надо?
— Нету юбок, нету! —истерически, почти со слезами, дернула она к себе конец палантина, видя, что татарин медлит покупать вещь.
— Постой, барынь. Зачем шебуршишь шибко? Скажи, какая цена на твой епанча?
Льола нервно тянула к себе палантин, который не хотел выпускать татарин, и с отчаянием назвала нищенскую цифру доживавших последний год своего существования совзнаков:
— Пятьдесят тысяч...
Этих денег в переводе на дрова, молоко, бензин для примуса, хлеб и другие необходимейшие предметы молодой женщине должно было хватить на несколько недель. У нее билась надежда, что тем временем она получит свой паек из наробраза, причитавшийся ей за учительствование в школе. Но исчезни и эта надежда — все равно ребенку необходимо было немедленно же купить молока, комнату надо было чем-нибудь отопить, да и самой Льоле, не удайся ей сделка со старьевщиком, нечего будет глотать кроме собственных слюнок.
И все-таки она выдернула из рук казанца дорогой мех.
— Ой, барынь, — отчаялся татарин, — я же куплю у тебя, только принесем денег! Зачем отнимаешь? На задатку! Сейчас приду с деньгами... Вот задаток!
Перед Льолой разверзся кисет, из которого вкрючливо дергающиеся руки торгаша извлекли бумажную ветошь; татарин сунул Льоле несколько бумажек.
— Вот задаток, обожди, сейчас приду, барынь, не прячь епанча...
Татарин, сунув молодой женщине бумажки и тряхнув мешком, отступил, спеша куда-то, чтобы достать еще денег.
Коридор, где находилась комната Льолы, пересекала площадка с поднимавшейся наверх теремной лестницей.
Какой-то посторонний, с барской порядочностью выбритый и выкроенный гражданин, намеревавшийся подняться по этой лестнице, остановился на одной из ее ступенек с самого начала процедуры торга между татарином и Льолой и долго-долго смотрел, оставаясь сам незамеченным, на бившуюся из-за продажи вещи молодую женщину. Потом он что-то решил, сошел с лестницы на площадку, здесь за колонной остановился и вдруг очутился перед оставившим Льолу татарином.
Увидев загородившего ему дорогу человека, татарин хотел юркнуть, но щеголявший внешней порядочностью гражданин повел повелительно глазами и резко остановил его:
— Князь!
Казанец остановился.
Гражданин смерил его злым взглядом и медлительно пожевал губами.
Старьевщик перепугался беспричинной злобы незнакомого человека и подался назад.
— Мы купцам, хозяин! — заспешил он оправдаться, все еще пытаясь отступать, чтобы уйти. — Мы сейчас придем, купим у барынь одна копта и уйдем...
Незнакомец с тупым ожиданием и прежней злобой смотрел на него еще с полминуты, потом шевельнулся и предупредил угрожающе:
— Ты что?.. Покупаешь то, что барыни припрятали от большевиков? А если я теперь позову из чеки комиссаров?.. а?..
И в подтверждение своих слов незнакомец сделал вид, что готов итти к выходу.
Татарин съежился и скомкал свой мешок. Тулясь к стенке, он шмыгнул бы прочь, если бы дорога ему не была отрезана стоявшим перед ним человеком.
Незнакомец подержал еще мгновение старьевщика под испытанием мутных пугающих глаз, потом извлек из кармана бумажник, вынул оттуда несколько бумажек и сунул их опешившему от неожиданности казанцу.
— На, это тебе на водку — и чтобы ты больше не лез сюда! Не смей ничего покупать у этой барыни! Я зайду к ней. А ты, немного погодя, придешь тоже. Потребуй назад свой задаток. Скажи, что большевики не позволяют продавать такой роскоши... Понял? Иначе — в чека к большевикам.
