— Не взял с собой. А иду вон оттуда. Сюда меня подвёз местный житель. Я из команды кинематографистов для съёмок сельской местности и жизни простых колхозников. Немного опередил группу, чтобы осмотреть будущий фронт работ в тишине и незаметно. А то сто́ит нашей машине с аппаратурой появиться в любом населенном пункте, как такая суматоха начинается, что и не поймёшь, что лучше снимать, — я говорил быстро, располагающим тоном и с лёгкой улыбкой. И это сработало.
Взгляд сотрудника внутренних органов слегка потеплел. Мне удалось своим рассказом нащупать что-то в его душе и размягчить.
— А когда группа приедет, товарищ?..
— Артём Владимирович Кузнецов, — представился я вымышленными данными. — Оператор по формированию ракурсов киносъёмки…
— Да кого ты слушаешь⁈ — неожиданно прозвучал знакомый голос чуть позади и с правой стороны. — Это же вражина! Шпион енто! У него и шпалер в кармане лежит. неужель не видишь?
Повернув голову в сторону нового участника нашей беседы, я увидел своего недавнего «таксиста». Сейчас он предстал в новом амплуа. В руках он держал знаменитую «смерть председателя». Точную копию обреза Михалыча из «Холодное лето 53-го».
«Сволочь старая», — в сердцах высказался я про себя.
— Оружие есть? — напрягся милиционер и положил ладонь на рукоять «нагана».
— Есть. Выдан специально для охраны группы. Разрешение осталось с остальными документами.
Пистолет пришлось доставать из вещей под прицелом двух чёрных зрачков стволов.
— Ненашенская штука, — заметил Порфирий.
— Помолчи уж, — шикнул на него милиционер. — И поменьше своим кулацким обрезом свети. За него лет на десять в лагерь можно загреметь.
— И чегось-то он кулацкий? — возмутился тот. — Самый настоящий советский. Я из него кучу контриков и бандитов пострелял.
Под конвоем меня отвели в избу, выполнявшую роль местного отдела милиции. Здесь имелась комната без окон с дверью в виде решётки. Металл на неё пошёл ещё старый, кованный. Да и сама дверь была не сварная. Её прутья соединяли между собой проволокой «шестёркой», явно на горячую.
Было видно, что милиционер всё ещё мне худо-бедно верил и ждал приезда кинобригады, которая предоставит все нужные документы. Заодно, думаю, рассчитывал засветиться на киноплёнке. Я демонстрировал спокойствие и уверенность, что тоже играло свою роль. Кстати, по большей части внутри я себя чувствовал почти также. Мне… ну, сутки примерно продержаться, чтобы восстановился хоть немного запас внутренней энергии, который можно было использовать для какого-нибудь заговора. Например, на силу, чтобы сломать замок, или на контроль разума окружающих.
Но снова всё опять пошло не так. И снова из-за Порфирия. Хренов «красный дед» прошёл по моим следам и отыскал мою захоронку. После чего состоялся уже совсем другой разговор с милиционером.
Первым делом он приказал повернуться спиной и встать вплотную к решетке, просунув между прутьями руки. Когда я выполнил его указание, он накинул мне на запястья верёвочную петлю и с силой затянул её, защемив кожу грубыми колючими волокнами.
— Больно, — цыкнул я.
— Потерпишь, контра, — цыкнул он на меня.
Далее он вывел меня из камеры и посадил на шаткий табурет в своём кабинете. А на столе перед ним я увидел гору своих вещей. СКС был уже вынут из чехла и прислонен к стене позади милиционера.
Я не дал ему насладиться моментам и открыть рта, чтобы выдать нечто соответствующее эпохе и моменту.
— Товарищ старшина, требую немедленно связаться с особым отделом области и передать, что на связь вышел агент Карацупа. Личный код идентификации Яуза Дон двадцать два ноль шесть, — отчеканил я стальным тоном, в котором больше не было панибратства. — Все найденные вещи поместить в мешок из плотной ткани и опечатать. Взять расписку о нераспространении информации обо мне и предметах со всех, кто в курсе меня на текущий момент. В первую очередь с Порфирия, пока он не разнёс данные по округе. В противном случае и вы, и он попадёте под уголовную ответственность о передаче сведений сверхсекретной важности.
— А… — опешил он.
— Выполнять, старшина, — я постарался сказать так, чтобы в тоне лязгнул не просто металл, а оружейная сталь.
Звание я услышал от деда, когда он переговаривался с милиционером во время моего конвоирования. То, что красовалось на петлицах сотрудника внутренних органов я с ходу не смог опознать.
