Зачарованные патроны пришлось отложить, так как проверить их было негде на данный момент. Чуть подумав и оценив внутренний резерв энергии, я взялся за гранаты. Две «колотушки» приобрели те же функции, что и патроны. Теперь они намного опаснее «лимонки». Впрочем, опасность Ф-1 преувеличена. Я не один раз был свидетелем, как в блиндажи к укропам кидали несколько таких гранат, а потом оттуда вылезало по пять-десять контуженных, но живых и всего лишь легкораненых врагов. А некоторые товарищи рассказывали, как гранаты взрывались в пяти метрах от них и ни единый осколок не коснулся их.
Гранаты и обоймы — кроме одной — с особыми боеприпасами я убрал в трофейный ранец. Обойму с пятью патронами сунул в патронную сумку на ремне.
«Ну вот, готов к труду и обороне… хотя, на хрен оборону. Сегодня ночью ухожу», — мысленно принял я решение.
Оказалось, что мои мысли совпали с мыслями остальных. В тот момент, когда я решил подойти к командирам, Семененко писал под диктовку приказ Фомина об отходе из Брестской крепости. Тот самый знаменитый приказ №1, про который знает, пожалуй, каждый или почти каждый потомок тех, кто спас страну от нацистов. Известнее его только сталинский №227 «Ни шагу назад». Да и то лишь потому, что его всеми правдами и неправдами популяризировали в неприглядном ключе либералы. Вот кстати, интересный момент. Во многих развитых странах под либералами считаются те люди, которые хотят заставить правительство смягчить законодательство и дать больше свобод для простых граждан. И только у нас это слово имеет негативный смысл, подразумевает скорее предателей, членов пятой колонны и врагов собственной истории. Впрочем, это я немного отвлёкся.
Сам Фомин писать и сражаться не мог. Ещё днём он получил два ранения. В правую руку и сквозное над ключицей. Потерял много крови и едва держался на ногах. Но голос его был крепким.
Точно так же, как и в ином времени Зубачёв возглавил командование, Фомин стал комиссаром, а Семененко начальником штаба. Гаврилов к этому моменту был тяжело ранен, а Касаткин стал заместителем Зубачёва. Почему-то Фомин предпочёл поставить начштабом Семененко, который имел звание ниже, а не капитана, выполнявшего ту же функцию у Гаврилова. Самый первый лист приказа, с помарками и зачёркнутыми словами, писал под диктовку комиссара Виноградов.
Листки с приказом были размножены вручную и с посыльными переправлены к другим обороняющимся. На данный момент мы знали всего о трёх очагах обороны, включая наш Восточный форт.
Приказ был нужен в качестве оправдания для оставления позиций в крепости. Опытные командиры прекрасно знали, во что им может выйти самовольное отступление. Этим листком они прикрыли себя и в первую очередь прочих бойцов и командиров, которые продолжали оборонять крепость, а не сдались в плен к немцам. Как я понял из обмолвок и коротких споров, этот урок им преподнесла война с Финляндией. Правда, конкретных примеров из Зимней войны я не услышал.
Услышав про прорыв, я решил остаться и помочь красноармейцам. Предыдущая ночь показала мою высокую эффективность в уничтожении позиций гитлеровцев.
Прорыв был назначен на следующую ночь.
Двадцать пятое июня прошло в жарких схватках и регулярных обстрелах. В этот же день немцы впервые применили против нас свою авиацию, выведя полностью свои войска с территории крепости. А потом пехота вновь вернулась. Вероятно, враг рассчитывал, что в руинах, фортах и казармах не останется никого, кто смог бы оказать сопротивление. Но они жестоко ошиблись. Стоило противнику углубиться на территорию крепости, как по ним ударил горячий свинец. Местами бойцы били по оккупантам в упор, со считанных метров.
После очередной захлебнувшейся атаки гитлеровцы стали там, где позволяла местность, скатывать бочки с бензином и мазутом к позициям защитников, которые позже поджигали зажигательными патронами и гранатами, в том числе винтовочными. В других местах запускали огнемётные танки и броневики, прикрывающие огнемётчиков-пехотинцев своей бронёй и крупнокалиберными пулемётами.
— Вот сейчас и проверим пульки в деле. Авось ещё не выдохлись, — прошептал я, когда в стене дыма показалась угловатый высокий корпус немецкого танка, который то и дело посылал из ствола струю оранжевого пламени на десятки метров.
— Андрей? Ты что-то сказал? — поинтересовался у меня Виноградов, лежащий рядом у стены форта в воронке. Сейчас я не использовал заговор на невидимость. Лишь на повышение физических возможностей.
— Мысли вслух.
Я отстегнул магазин СВТ и выщелкнул четыре патрона. Вместо них вставил зачарованные. По ощущениям и виду те всё ещё сохраняли наговор. До танка оставалось метров сто. Я увидел, как двое бойцов в полуразрушенных окопах недалеко от моей позиции, приготовили связки трофейных гранат.
«Не, ребятки, этот трофей будет мой… надеюсь», — с этой мыслью я приложился щекой к прикладу винтовки.
Бах! Бах!
Я сделал два быстрых выстрела, целясь в район смотровых щелей. Но танк продолжал двигаться.
Бах! Бах!
