— Товарищи, оставьте и мне. Я, как и вы тоже хочу есть.
— Тебе-то с чьих милостей должны дать харчи? — зло сказал Тимохин, тот самый боец с «мосинкой».
— С той, что я такой же советский гражданин, как и вы. А вы, всё же, бойцы Красной армии и обязаны меня защищать, а не грабить.
— Чего? — протянул один из троицы, которых я увидел в балке вместе с политруком и «тельняшкой».
— Да шпион он, я так сразу сказал, — подал голос напарник Тимохина. — И выглядит не по-нашему, и с немецким оружием, и без документов.
— Я уже говорил про документы и повторю ещё раз для особо дурных. Если бы немцы меня заслали как своего шпиона, то дали бы такие бумаги, при виде которых ты, дурак, встал бы по стойке смирно и отдал мне свои сапоги с одеждой, прикажи я это сделать.
— Чего? — повторил он вслед за одним из своих товарищей. — Да я тебя сейчас!..
Он подскочил ко мне с намерением почесать кулаки о моё лицо, чего я допускать точно не собирался. Отступив в сторону, я толкнул бойца плечом после его богатырского замаха. И тот, потеряв равновесие, полетел на землю.
— Отставить! Отставить, я сказал! Мешков, отошёл назад! — заорал политрук и затряс над собой револьвером.
— Да чего он, а? Шпион, а ведёт себя… Да и вообще, чего он такой наглый? Его расстрелять нужно, — торопливо и дрожащим от злости голосом произнёс боец.
— Мешков, я приказываю тебе отойти от него!
Кое-как восстановив порядок, политрук устроил мне допрос. А я что? Взял и выдал ему историю, услышанную от одного из командиров в крепости. Он хвалил учителя музыки, преподающего в городской школе у его дочери. Эти рассказы у старшего лейтенанта были отдушиной во время затишья, когда мы не ходили в атаки, а немцы не расстреливали нас из орудий. Поэтому, я знал и школу, и директора, и улицу, и фамилии некоторых учителей, а тех, кого не знал, придумал с потолка. Вряд ли политрук или кто-то из его бойцов был в курсе что по чём в данном учебном заведении. Рассказал я и про Москву. Тут вообще всё было ровно и гладко.
О том, что творилось в городе после начала войны я не знал лично, но прекрасно был в курсе событий благодаря знанию истории и рассказам гида, когда посещал Брестскую крепость в своём времени. Придумать удобоваримый рассказ о своём побеге и нескольких днях жизни не составило ничего сложного. Тем более что я, как опер, умел молоть языком так, что почти любого смогу заставить поверить во что угодно.
— Тихонов, развяжи его, — приказал политрук спустя примерно час. За это время он провёл мой допрос и худо-бедно переварил информацию.
— Товарищ политрук, да шпион он!..
— Прекратить! — вновь повысил он голос. — Выполнять!
Спустя ещё десять минут мои скудные продовольственные припасы были разделены на немаленький отряд здоровых и молодых мужиков, большая часть которых уже второй день не ела.
Совместная трапеза нас всех примирила. Так я узнал имена всех красноармейцев и к каким подразделениям те принадлежали. «Тельняшкой» оказался морской пехотинец Пинской речной флотилии Пётр Ермолин. Его со взводом сослуживцев двадцатого июня занесло на склады рядом с Кобрином. А двадцать третьего город был уже под немцами. В неразберихе боев и отступления Ермолин потерял своих и пристал к строительной части. Политрука звали Иваном Фадеевым, он служил в сто девятнадцатом стрелковом батальоне в окрестностях Кобрина. Прочие бойцы были военнослужащими из тех самых строительных войск или правильнее трудармии, к которым прибился морпех. Политрук попал в эту компанию два дня назад.
— Хутор, мужики, — радостно сообщил Тимохин, прибежавший к отряду из разведки. — С пару километров впереди крупный хутор. Немцев не видно.
— А что видно? — поинтересовался Фадеев.
— Кур видно, две коровы с тёлкой, двух баб видел, — широко и довольно скалясь, отрапортовал разведчик. — Колька там остался присматривать.
— Богатый хутор, — произнёс морпех. — И немцев нет. Можно будет харчами разжиться. Там не обеднеют.
Политрук поморщился, но кивнул:
— Согласен.
Было видно, что предстоящее событие ему не по вкусу. Но в отряде не осталось ни крошки еды. Последний раз все мы ели позавчера, когда отряд встретил меня. Вообще, Фадеев оказался отличным парнем. Умным и добрым. Про таких в этом мире говорят, что они интеллигенция. На специфической должности он не успел заматереть и закостенеть, поэтому предстоящая экспроприация вызывала у него внутреннее неприятие.
— У меня есть часы, — сказал я. — Можно будет поменять на еду. И саквояж хороший. Такой должен стоить немало.
— Не жалко?
— Всё равно не моё. Быстро пришло, быстро ушло, — хмыкнул я.
— Так, первыми пойдём мы с Андреем и, наверное, с бойцом Савойловым, — он посмотрел на одного из стройбатовцев. — Вы нас прикрываете. Без команды на глаза хуторским не показываться.
— А какая будет команда? — спросил Тимохин.
— Савойлов за вами придёт.
