Улыбка появилась снова, вместе с легким смешком, когда она вопросительно наклонила голову.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— Если я скажу, что нет, ты собираешься вылечить меня? — спросил он, лихо приподняв брови.
Она прикрыла рот, в ее глазах плясали веселые искорки.
— Я не уверена, что смогу.
— О, сможешь, ты сможешь. Я уверен в этом.
— Ну… если я помогу тебе добраться до кровати, ты будешь хорошо себя вести?
Если она поможет ему добраться до кровати, он не был уверен, что сможет позволить ей уйти. И все же, какой бы привлекательной ни была мысль о том, чтобы провести часы, дни, недели, годы с ее руками и ногами, обвитыми вокруг него, последняя крупица рыцарства, которая не была полностью уничтожена, заставила его покачать головой.
— Боюсь, что нет. Тебе лучше остаться у двери, Элли. Этот крошечный бантик прямо там, — он указал на прелестную обнаженную линию ее шеи, — он бы не выдержал того, что я для него запланировал.
Элли совсем не спала. Но как бы ей ни хотелось свалить все на ночной концерт своих тетушек, она не могла.
Она пролежала без сна всю ночь, думая о Брэндоне и задаваясь вопросом, почему каждый разговор с ним оставлял у нее это незавершенное чувство. Как будто было что-то недосягаемое, но она не знала, что именно.
Она знала только то, что это делало ее беспокойной, а ее кожа неприятно стягивалась и болела по всему телу. Ужасный недуг.
На следующее утро она неоднократно ловила себя на том, что мечтательно смотрит в окно кареты, где Брендон ехал верхом под затянутым тучами небом. Она не могла перестать думать об их встрече прошлой ночью. Для мужчины, который всегда был таким уравновешенным, уверенным в себе и способным — идеалом для бесчисленных молодых дебютанток, — было шокирующим видеть его навеселе. Она сомневалась, что многие видели его таким.
Она неоднократно видела, как Джордж напивался до беспамятства. На самом деле, всякий раз, когда он приезжал в ее загородный дом на ужин. И он никогда не стеснялся полагаться на то, что один из ее лакеев проводит его домой в конце вечера. На самом деле, его пьяное "я" не так уж сильно отличалось от его трезвого "я". Он был просто… Джорджем, человеком импульсивным и опрометчивым, который часто смеялся над собственными шутками.
Но в случае Брэндона это было неожиданно. Было что-то почти очаровательное в том, чтобы видеть его немного потрепанным.
Она хотела пойти к нему, развязать его галстук, помочь ему снять пальто и ботинки, убедиться, что его подушка взбита, а постельное белье прохладное. И она хотела сделать все это даже после того, как он предупредил ее, чтобы она уходила.
Единственное, что не позволило ей сдвинуться с места, — это то, как он смотрел на нее. В его взгляде было что-то совершенно дикое. И она была совершенно уверена, что, если бы помогла ему добраться до кровати, то оказалась бы в ней с ним.
Даже сейчас при этой мысли ее охватывал ужасный трепет. Было бесстыдно признавать, но он смог бы легко уговорить ее. Особенно если бы он поцеловал ее и обнял так, как тогда, в саду на Сазерфилд-Террас.
Она хотела этого снова. Это заставляло ее чувствовать себя ужасно виноватой. Ей следовало бы думать о Джордже. Она могла представить их совместную жизнь так легко, как будто это уже произошло, и в ее сердце хранились воспоминания о каждом дне.
И ее сердце было наполнено Джорджем. Там просто не было места для Брэндона.
Что ж… возможно, немного все же было. В конце концов, она все еще планировала быть частью его жизни. Его сестра была ее близкой подругой. И у нее не было никаких сомнений в том, что она всегда будет и его другом тоже.
Однако, как только она выйдет замуж за Джорджа, Брэндону придется перестать говорить о маленьких бантиках на ее ночной рубашке, о вкусе ее румянца и о том, что мужчина преодолеет любые препятствия, чтобы завоевать женщину, которую он хочет. Чтобы сделать ее своей, и только своей.
Потому что тогда она сможет перестать задаваться вопросом, каково это — быть этой женщиной.
В этот момент с небес донесся раскат грома, как будто небеса проклинали ее за ее мысли.
Получив надлежащий выговор, Элли села прямее. Она заставила себя отвести взгляд от окна и подумать о чем-нибудь — о чем угодно — кроме Брэндона.
К сожалению, в следующую минуту это сделать оказалось невозможным.
Начался сильный дождь, и Брэндону пришлось сесть в карету. Затем, после серии изменений, организованных ее тетушками, Элли оказалась на одной скамье с ним.
