У отца их было трое, у матери – ни одной. Старшая смотрит на себя в прошлом, младшая в будущем, средняя в настоящем. Глаза каждой из сестёр имеют свойство превращать в камень то, на что они смотрят.История, в которой смерть победила жизнь. Как прочт"eте, так и будет.Об авторе: Литературная невидимка. Пишет, потому что так ей и надо. Начинала с Книги Фанфиков, где оставила свою юность и ориджинал "Когда сгорают мечты". Повесть "Не твоё тело" вынашивала около восьми лет. Родила, как говорится, в ночь. Тем, кто не боится темноты, посвящается.Содержит нецензурную брань.
Предисловие
Катастрофа
Тельма стояла под козырьком, у заднего входа в клинику, мокрая, в длинном, до самых ботинок, плаще, наброшенном поверх униформы, и курила сигарету. Пальцы её дрожали. Каштановые, в красноту, волосы набрякли, облепили мягкое сердцевидное лицо. Пять минут назад она, прямиком из операционной, вышла под дождь, силясь успокоиться, но так и не преуспела.
По лбу, с волос, стекала толстая капля. Споткнувшись о надбровную дугу, капля поехала вбок, по горбику брови, скатилась на висок, к самому глазу: пощекотала. Тельма заморгала, сощурилась, нервно потёрла висок тыльной стороной ладони. Десять минут назад она смотрела на Матильду: ярко-рыжие волосы разметались по подушке, кожа, почти такая же белая, как гипс, имела вид пустой поверхности. Постучи, зазвенит. То, что раньше придавало ей свечение, казалось, ушло безвозвратно. «Рыбка прыгнет из пруда, а обратно уж никак, кругом лёд, больно бьёт», – мысль стряхнуть труднее, чем каплю, когда она щекочет висок.
Сигарета, почти что сухая, потрескивала, ссыхаясь. Дым, выходя из укрытия под ревущее, то и дело рвущееся молниями небо, сразу намокал. Из водосточной трубы хлестало, как из шланга. Вода лилась, и не было силы, способной её остановить. Кроме силы Тельмы. Тельма останавливала ту же воду, внутри себя: держала глаза сухими. Она, медсестра этой клиники, час назад встретила "Скорую помощь" с собственной, еле живой после аварии, сестрой. Друг сестры и её партнер, Райли Лейк, сэр Ланселот Озёрный, фея органа (кажется, вот, только что шутила о нём Тельма), погиб на месте. Был органистом. Матильда – скрипачкой. Во что превратились её руки, лучше бы не видеть. Не помнить, что видела.
Дым заполнял лёгкие и уходил вверх, к тучам, где, наверняка, оказывался принят, как родной. Как же она забыла. Нужно позвонить семье.
Элиза сидела за столом, на маленькой кухне съемной квартиры, и в бесчисленный за сегодня раз пыталась в двух полосках теста разглядеть одну. Ноутбук стоял тут же, на столе. На почте ждал результат анализа крови – кровь не обманет. Открывать письмо было страшно. Палец с розовым ноготком робко клацнул левую кнопку мыши. Крутанул колёсико. Сердце её упало; следом, на стол – беловолосая голова. «Нет, пожалуйста!» – застонала вслух. Точно, залёт. Как так? Быть не может! Она не была достаточно взрослой (как женщины, с которыми это случается), Элизой или даже Элли. Сейчас она чувствовала себя ребёнком, малышкой Эль, испуганной и одинокой. Телефон лежал рядом. Звонить, кроме врача, было некому. Второму участнику "два в одном" – ни за что на свете.
Её бывший бойфренд, Джек, хранил верность только знаку вопроса. Знак вопроса мог быть его именем и фамилией. Знак вопроса можно было смело поместить на его галстук или герб, носи Джек первый или обладай вторым. Он назывался журналистом, хотя слово "взломщик" описало бы его деятельность куда лучше. Вопрос был отмычкой. Джек, при помощи вопроса, открывал любые замки. Он мог выудить любую информацию у знаменитости или сделать человека знаменитым при помощи кое-какой информации. Джек, как когда-то Сократ, гулял, пил и задавал неудобные вопросы. При желании он мог бы стать мудрецом, но, видимо, мудрость его не прельщала, поскольку ей он предпочёл известность. Красивую жизнь. И красивых женщин.
