— Привет, Питер! — поприветствовала она с искренней улыбкой. — Как дела в школе?
— Обычная рутина, — ответил я, подходя ближе. — А как ты себя чувствуешь? Головные боли прошли?
— Намного лучше, — кивнула Трис. — Кажется, мне просто нужно было отвлечься от проблем. Спасибо за вчерашний вечер.
— Не стоит благодарности, — улыбнулся я. — Готова помочь с моим химическим вопросом?
— Конечно, — согласилась она. — Пойдем в библиотеку, там тише и есть доступ к справочникам.
Мы прошли в читальный зал и заняли столик в дальнем углу, где можно было говорить, не мешая другим. Трис достала свои конспекты и учебники, а я — блокнот с заранее подготовленными вопросами.
— Итак, — начал я, — меня интересует стабилизация белковых комплексов при их модификации. Скажем, если добавить к природному белку синтетические фрагменты, как предотвратить его денатурацию?
Трис заинтересованно подняла бровь:
— Сложная задача. Зависит от типа белка и модификаций. А это для какого проекта?
— Исследую возможности создания улучшенных ферментов для медицинских целей, — ответил я, что было близко к истине. — Например, ферментов, которые могли бы ускорить регенерацию тканей.
— Интересно, — кивнула Трис. — В таком случае ключевой вопрос — сохранение активного центра фермента при добавлении новых функциональных групп.
Она открыла учебник на разделе о белковой химии и начала объяснять:
— Во-первых, нужны буферные системы, которые поддерживают оптимальный pH. Во-вторых, криопротекторы — вещества, защищающие белки от повреждений при заморозке-разморозке.
— А что насчет хелатирующих агентов? — спросил я, вспоминая урок химии.
— Да, ЭДТА или другие хелаторы обязательны, — согласилась Трис. — Они связывают ионы металлов, которые могут катализировать окисление и денатурацию.
Она сделала несколько набросков молекулярных структур в моем блокноте, объясняя механизмы стабилизации.
— Также важны антиоксиданты — аскорбиновая кислота, токоферол. И восстанавливающие агенты типа дитиотреитола для сохранения дисульфидных связей.
— А если белок сам по себе нестабилен? — продолжил я. — Можно ли как-то укрепить его структуру?
— Можно попробовать кросс-линкеры, — задумчиво ответила Трис. — Глутаральдегид, формальдегид. Они создают дополнительные ковалентные связи между аминокислотными остатками.
— Но это же может изменить активность белка? — заметил я.
— Верно, поэтому нужны мягкие условия и низкие концентрации, — кивнула она. — Или обратимые кросс-линкеры, которые можно удалить после стабилизации структуры.
Мы проработали вопрос почти час. Трис оказалась отличным преподавателем — объясняла сложные концепции простыми словами, приводила практические примеры. Ее знания были именно тем, что мне нужно для совершенствования мутагена.
— Знаешь, — сказала она, закрывая учебник, — ты задаешь очень продвинутые вопросы для школьника. Эти темы обычно изучают на старших курсах университета.
— Просто интересуюсь наукой, — ответил я. — К тому же, работа в лаборатории дает доступ к специальной литературе.
— В любом случае, впечатляет, — улыбнулась Трис. — У тебя определенно есть талант к биохимии.
— Спасибо, — ответил я искренне. — И спасибо за помощь. Ты отличный учитель.
— Всегда рада помочь, — сказала она, и в ее голосе слышались теплые нотки.
Мы собрали книги и вышли из библиотеки. День клонился к вечеру, солнце садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Кампус постепенно пустел — большинство студентов разошлись по домам или в общежития.
— Хочешь прогуляться? — предложил я. — Или тебе нужно спешить домой?
— Прогулка — отличная идея, — согласилась Трис. — После целого дня за книгами хочется подышать свежим воздухом.
Мы медленно пошли по аллеям кампуса, наслаждаясь тишиной и прохладой наступающего вечера. Трис шла рядом, и иногда наши руки случайно соприкасались, посылая легкие разряды по моей коже.
— Питер, — неожиданно сказала она, — можно задать личный вопрос?
— Конечно.
— Почему ты выбрал именно науку? — спросила Трис. — У тебя явно есть способности к разным областям, но ты сосредоточен на биологии и химии.
Я задумался над ответом. Сказать правду — что паучьи способности заставили меня изучать биологию для понимания собственной мутации — было невозможно.
— Наука позволяет понять, как устроен мир, — ответил я наконец. — И дает возможность изменить его к лучшему. Медицина, например, спасает жизни. Биотехнологии решают проблемы голода и болезней.
— Благородные цели, — заметила Трис. — Но наука может быть и опасной. Те же биотехнологии можно использовать для создания биологического оружия.
— Поэтому важно, кто занимается наукой, — ответил я. — Люди с правильными моральными принципами.
— А у тебя правильные принципы? — с легкой улыбкой спросила Трис.
— Стараюсь, — честно ответил я. — Хотя иногда трудно понять, что правильно, а что нет.
Мы дошли до небольшого парка в центре кампуса. Здесь росли старые дубы, а между ними стояли скамейки. Трис предложила присесть и отдохнуть.
— Знаешь, — сказала она, устраиваясь на скамейке, — мне нравится с тобой разговаривать. Ты не такой, как большинство парней нашего возраста.
