Она не держала зла на Карима. В очередной раз он был прав. В очередной раз своей правдой испепелил все ее иллюзии… Она стеснялась смотреть ему в глаза, потому что действительно чувствовала себя жалкой, ничтожной, недостойной… Вмиг все ее надежды улетучились…. Васель не придет за ней, он не спасет ее…
Карим действительно придумал для нее самое жестокое, извращенное наказание. На фоне этой внутренней, разъедающей, словно кислота, боли ее вчерашние метания, душевные терзания и даже его насилие над ней казались пустяками… Все те эмоции неотрывно были связаны с жизнью. То, что она ощущала сейчас– смерть. Смерть главного– ее веры в хороший конец…
В этом анабиозе она потеряла счет времени, не хотела ни пить, ни есть… О том, что она просидела так всю ночь и наступило утро, Влада узнала по приходу Марии Павловны. Она думала, что больнее уже быть не может, но ошибалась… Потерянная женщина принесла ей не только еду, но и новость, полоснувшую девушку острым ножом по сердцу…
Мустафа ушел из их жизни на третий день после того, как все– таки вернулся в строй боевиков Карима. Он погиб от шальной пули. Всего одна пуля– и конец…Конец, которого он так в душе ждал… Его тело не стали завозить обратно в дом, повезли сразу в мечеть. «Мустафа стал мучеником»– произнесли бледные губы Марии Павловны без привычных «здрасте– досвидания..». Боль нового рода. Ранее ей не знакомая. Она почувствовала утрату…Утрату человека, с которым вряд ли бы встретилась в другой жизни, но здесь, в этой ситуации узнала так много о его такой неожиданной творческой натуре… Его больше не было…Ушел он, и маленький хрупкий мирок, созданный на обломках этого Богом забытого квартала, их мирок, состоящий из трех человек, тотчас развалился… Нет больше наивных юношеских иллюзий, нет разговоров о высоком, нет солнечных бликов на блестящих оранжевых апельсинах в саду. Нет Мустафы. Есть только ее боль и одиночество…
Влада подошла к окну и посмотрела на город. Снова она в той комнате, где все началось, снова она в отчаянии, снова она брошена на произвол судьбы. Но вот только сейчас ей намного хуже. Тогда она была напугана, унижена, загнана в угол, но не сломлена, наполнена надеждой и светом, силами для борьбы. Теперь в ней были только пустота и темнота…
Через день Мария Павловна пришла снова, вся заплаканная, разбитая. Влада, конечно же, заметила это состояние и с невольным мандражем стала расспрашивать, что случилось. Она боялась, что причина слез соотечественницы– еще одна смерть… Вернее, Его смерть… Того, чьи чувства она так рьяно отвергала, кого она так старалась ненавидеть и презирать, но кем в душе восхищалась, к кому тянулась за защитой и толикой тепла… Мария Павловна действительно плакала о потере, только иного рода. Уже завтра ее сын должен был переехать из их дома вместе с Каримом на новую локацию– более удобную для совершения боевых вылазок. Дескать, стратегически здесь находиться было уже неудобно. Женщина плакала о том, что теперь не сможет подкармливать своего сыночка домашней едой, латать его форму, подшивать отрывающиеся пуговицы на камуфляже… Она тоже жила в иллюзиях, своих иллюзиях, в своем мире. И в этом мире ей казалось, что молодого, идущего напропалую солдата может уберечь от бесславного конца ее искренняя, теплая, материнская любовь…
А еще Влада узнала от нее, что к Кариму должна была приехать Малика… Женщина бросила это вскользь, не задумавшись. Впрочем, она никогда не церемонилась с выдачей информации.
– Что будет со мной?– робко поинтересовалась Влада. Больше спрашивать было не у кого. Карим к ней не приходил.
Та лишь махнула рукой.
