Начала ворочаться, а он что-то буркнул себе под нос и повернулся на другой на бок. Встала. На полу возле кровати валялась упаковки фольги.
Стоп! Ариевский тоже женат? Или мне вчера все это приснилось? И не было никаких там
Подняла с пола его футболку. Не ходить же голой по чужой квартире? Надела. Снова его запах. Теперь точно с клеймом. Вон квадратик лежал под кроватью, а может, и не один. Вышла из спальни. Пить хотелось В кухне нашла бутылку с водой. Жадно глотала, а не пила — все, как в сухую землю. Взгляд упал на стол: паспорт, коробочка черного цвета, бархатная и такая красивая. Взяла ее в руки, открыла, аж дух перехватило. Платина! А камень какой огромный. Сколько оно стоило? Подумать страшно. А говорил, обычный таможенный брокер. Конечно. Сделала вид, что поверила, не больше.
Чисто из женского любопытства, примеряла колечко. Красивое и, как раз, в пору. Наверное, снова свои методы использовал, когда узнавал размер безымянного пальца на правой руке. Если бы кто увидел из подруг такую красоту, точно ахнул. А как еще? Да и жених весь такой при себе. Замуж позвал. Стоп! Замуж? Меня вчера туда позвали? Это точно правда, и я все еще не сплю? Тогда зачем качала головой? Кухня ведь никуда не исчезла, и футболка черного цвета все еще была на мне.
— Вижу, ты приняла предложение, — от неожиданного голоса за спиной я уронила на пол бархатную коробочку.
Обернулась. Он стоял в дверном проеме, упираясь плечом о стену. Опустила взгляд вниз. Голый. Зачем я туда посмотрела? Он игриво улыбался, направляясь ко мне, а я смотрела в сторону окна.
Десять дней. Мне было дано десять дней, чтобы принять решение. Решение, которое могло изменить всю жизнь и не только мою. Тимур обещал золотые горы, покровительство и райские перспективы.
Только всё это походило на стихотворение Вертинского:
Испугалась? Нет. Окаменело. Внутри всё окаменело: первые зачатки нежности и симпатии. Поторопился. Слишком быстро признался. Зачем? Боязливо стало. Ариевский на горизонте появился и, видимо, показался настоящей угрозой. Наивный. Голова, слава Богу, на плечах и не бросило бы в непонятный омут, не затянуло в болото. Прошло бы, переболело. Грабли, хоть и совсем уже родными стали, но наступать на них снова — глупо, или даже трусливо, что ли. Запуталась.
Провалялась с книгой все выходные. Отключила телефон, закрылась в комнате. Ела? Не помню. Не хотелось. Родные волновались, точнее, мама переживала. Дашка лишь однажды попыталась поговорить. Ну как поговорить? Один раз постучала в дверь, крикнула: «Хватит нюни распускать» и все. Лимит сестринской заботы исчерпан.
Засыпала при включенном свете с книгой в руках. Хотелось уйти от реальности, убежать хотелось. Только закрывались глаза, и появлялся он. Снился. Совсем обнаглел и даже в подсознание пробрался. Не спрашивал разрешения, просто смотрел, будто в душу заглядывал. Что искал? Внутри давно пусто, черная комната с черной кошкой, не найти ничего. Только оклемалась от романа с Эдиком. Пережила настоящий кошмар. Приобрела и тут же потеряла. Ребенка потеряла на седьмой неделе беременности. А он даже не знал. Не говорила. Не хотела обременять внебрачным малышом.
Жить заново училась. В работу ударилась. В автошколу пошла. Права водительские получить хотела. Да только жизнь по наклонной покатилась, снова. Нет, не влюбилась, ни капли. Гормоны, скорее всего, восстановились. А он женатым оказался. Значит, опять родные грабли. Проклята, что ли? Хотя, нет. Вольский же холостяк, да вот только на сумасшедшего сильно похож. Влюбился, заклинило его, а я ведь и повода не давала.
Вечер воскресенья. Стучали в дверь, будто выбить хотели. Закрыла уши подушкой, не помогло, звук еще громче стал, а затем послышались голоса. Мама просила открыть. Послушалась. Чего прятаться-то?
Лениво поднялась с кровати, сунула ноги в тапки. Мышцы проснулись и отозвались странной болью. Открыла щеколду, едва устояла, когда в комнату ворвались женщины. Мама пригвоздила строгим взглядом, будто с ковром сравняла. Тетя Жанна оказалась не такой смелой. Пыталась выглядывать из-за спины и что-то уяснить для себя.
