К Артёму домой я вернулась в хорошем расположении духа. С удовольствием помогла заядлому холостяку сварить суп и пожарить котлеты. Артём, конечно же, упирался, как мог. Всё твердил, что не хочет меня обременять лишними хлопотами. Что и «дошерак» тоже очень вкусная еда, а яичница с колбасой — вообще лакомство. Стеснялся, скромничал. Но меня не нужно было уговаривать. Каждые выходные, когда я приезжала в гости, старалась приготовить еды с запасом на всю неделю. В основном — это были первые и горячие блюда. Иногда, если оставалось время, могла ещё что-то испечь в духовке. Шарлотку, например.
Взамен на мою доброту, Артём давал дополнительные уроки по вождению и никогда не хотел брать за это денег, даже на топливо. А топливо потреблялось немало, учитывая тот факт, что ездили мы не на учебном автомобиле, а на личном инструктора. Двух с половиной литровый двигатель потреблял прилично, я только глаза округлила на заправке, смотря на цифры, что светились на табло.
Мы пили с Артёмом чай и смотрели наш любимый "Форсаж", когда раздался стук в дверь.
— Ты ждёшь кого-то? — Обратилась я, суя под столом очередное пирожное для Зевса.
Артём всегда меня за это ругал. Говоря, что после моих посиделок Зевс потом отказывается есть обычный корм.
— Вроде бы, никого, — ответил инструктор, но все равно поднялся, чтобы открыть дверь незваному гостю.
— Можно, я на балкон пойду покурить? — Артём головой одобрительно кивнул, но вслед всё же крикнул знакомую фразу "
Я только глаза закатила на подобную реплику и вышла на балкон. Оперлась о перила и подкурила сигарету. Затянулась серым дымом, ощущая некую расслабленность в теле. Интересно стало, что сейчас Вольский делал. В своих мыслях я только о нем думала последние три часа. Ну вот, распутала клубок. Пазл в единую картинку сложила. Хватит кругами ходить около друг друга. Пора и честь знать, как говорится.
Но все оказалось простым только в мыслях. В реальности же за спиной тихие шаги послышались, а в голову знакомый запах ударил. Терпкий аромат с цитрусовыми нотками и чем-то ещё. Колени предательски подогнулись, за перила пришлось ухватиться, чтобы не принять горизонтальное положение.
Что за дежавю, мать его? Я не заказывала подобную оперу!
Я ощущала всеми фибрами души присутствие Его. Моя чертова клеточная память помнила всё до мельчайших деталей. Когда он смеялся, то в уголках глаз собирались мелкие морщины, а брови растягивались в две широкие линии. Когда он злился, то цвет глаз превращался в холодную сталь, а на лбу появлялись горизонтальные полосы. Когда смотрел на меня, то перехватывало дух, а по венам растекался адреналин. Он такой многоликий, такой разный, такой удивительный, но чужой! Я должна была его ненавидеть, навсегда храня в сердце памятные шрамы. Беречь только плохие фрагменты из калейдоскопа воспоминаний и НИКОГДА не подпускать к себе на расстояние пушечного выстрела.
Я готовилась к нашей встречи. Сотню раз представляла, как замахнусь со всей силы рукой и оставлю отпечаток ладони на его щеке. А он улыбнется, посмотрит свысока и скажет: "Значит, так?". А затем, в своих фантазиях, я всегда уходила. Уходила, высоко подняв голову, а он кричал вслед "Прости". Но я не прощала. Никогда не прощала в любом из ста вариантов. Исход был всегда один. Он должен был покаяться, произнести громкие слова о том, что не имел права так поступать со мной. В моих фантазиях
А ещё он говорил, что жить без меня не сможет. Совсем не краснел, играя роль влюбленного мудака перед моей мамой. Хотя, нет. Мудаком он был настоящим, а вот влюбленного — всё же играл!
Я стояла к нему спиной, собираясь с мыслями. Думала, что хватит сил обернуться и выказать всю обиду, глядя прямо в лицо. Но оказалось, не рассчитала. Сил не рассчитала, да и духу не хватило, чтобы даже обернуться. Так и прилипла к поручню балкона, цепляясь пальцами, как за спасательную шлюпку. А он, тем временем, молчал. Лишь звук чиркающей зажигалки нарушал затянувшуюся тишину. Нервничал. Это я сразу поняла, когда мимо моего лица в нескольких десятках сантиметров пролетела та несчастная зажигалка. Выкинул прямо с балкона. Так и не смог прикурить сигарету. А я и не шелохнулась, несмотря на букет эмоций, что в душе прочно засел. Не позволила себе и звука издать. Лишь веки ненадолго прикрыла, делая глубокий вдох и выдох.
