— Будет удобнее с работой, если я буду жить в городе. Но обещаю, теперь, когда я возвращаюсь домой, мы будем проводить гораздо больше времени вместе, — обещаю я, испытывая небольшое чувство вины.
Мама живет одна. Она работает медсестрой и постоянно занята, но я знаю это ощущение одиночества. Одиночество иногда надоедает.
Прямо сейчас она в путешествии на Аляску и не вернется домой несколько недель, за что я благодарна. Не могу ей позволить увидеть себя прямо сейчас.
— Ты даже не представляешь, насколько я счастлива, милая, — я чувствую себя виноватой, после ее слов.
Мы с мамой были очень близки в детстве. Всегда были только мы вдвоем. Я знаю, что говорят, будто мать не должна быть твоей лучшей подругой, и я не была каким-то диким ребенком.
Если бы не было в моем детстве мамы, то у меня бы вообще не было друзей, и я бы жила в одной из своих книг, в которые утыкалась лицом большую часть времени. Она всегда поддерживала меня, даже когда я захотела окончить школу раньше. Она понимала, что мне нужно уйти, и проследила за тем, чтобы у меня это получилось.
— Люблю тебя, мам. Повеселись там, — произношу самым счастливым голосом, на какой способна.
— Я тоже люблю тебя, милая, — отвечает она, и мы прощаемся.
Я кладу телефон на свою детскую кровать. Ничего не изменилось. Все осталось таким же, как было во время учебы в школе. Я подхожу к зеркалу над комодом и рассматриваю свою губу. На ней есть небольшая трещина, но частично припухлость спала. Я задираю футболку и осматриваю синяки на ребрах. Они болят намного больше, чем моя губа, но пинки ногами намного болезненней, чем пощечины.
Слеза стекает по щеке, и я смахиваю ее так быстро, как могу. Я отворачиваюсь от зеркала и опускаю футболку. Меня тошнит от слез. Тошнит от страха, что Джейсон может приехать за мной. Он уже должен был понять, что меня нет.
Я сделала все, чтобы оборвать любые контакты. Я удалила старые электронные адреса, уехала из города и даже номер телефона сменила. Но я знаю, если он по-настоящему захочет меня найти, у него это получится. Все, что ему нужно будет сделать — поднять мое личное дело. Я указывала контакты мамы на случай, если со мной что-то случится. Я просто не могу вспомнить, указывала ли я и ее адрес. Кажется, там только номер ее телефона, и она ничего не говорила о странных звонках. Думаю, она бы упомянула о чем-то подобном.
От мыслей про Джейсона по моей спине пробегается мороз, и желание принять душ липнет к моей коже. Направившись в ванную, я срываю одежду и включаю воду такой горячей, какую могу вытерпеть.
Я встречалась всего лишь раз в своей жизни. Ну, даже не уверена, что это можно назвать отношениями. Генри… сердце ноет от воспоминаний о нем. Прошло десять лет, но с моим сердцем происходят забавные вещи, когда я о нем думаю.
Он причинил мне боль совершенно иного рода, в отличие от Джейсона, и не сказать, что я вообще встречалась с Джейсоном. И боль, которую оставил на моем теле Джейсон, исчезнет.
Я достаю мыло и натираю свое тело, осторожно двигаясь на ребрах и пытаясь не смотреть на метки.
Я все еще не до конца понимаю, что нашло на Джейсона. Как будто переключатель щелкнул. Он был владельцем компании, и я считала, что мы друзья. Что внимание, которое он уделял мне, повышение и премии были потому, что он уважал мою работу. Я думала, что он хотел услышать мои слова и оценить мое мнение.
Я думала.
Со временем его прикосновения стали задерживаться. Встречи за обедом превратились во встречи за ужином, а разговоры переходили от рабочих к личным. Он подливал мне вино, а потом и крепкие напитки. То, что я считала дружбой между людьми, оказалось чем-то намного зловещим.
У меня не было много друзей, из-за моей стеснительности. И стало еще тяжелее, когда меня повысили. Я стала руководителем целого отдела, и никто не хочет дружить с начальником.
А потом однажды, Джейсон попытался меня поцеловать. Я оттолкнула его, в шоке от его поступка. Джейсон был женат, и я даже несколько раз встречалась с его женой. Она казалась милой. Но ему не понравилось то, что я сказала, и тогда все пошло наперекосяк.
