Трагедии – неотъемлемая часть жизни. Взросление – объективный процесс бытия. Наслоение одного на другого может стать причиной психической патологии. Как это случилось в жизни Вероники: девочка была изнасилована в раннем возрасте, при этом её лучшая подруга сыграла определенную «фоновую» роль в этой трагедии. Или ей это только показалось? Стремление Вероники сбалансировать подвинутый в её представлении мир до рамок справедливого возмездия делает её эпицентром самых невероятных с точки зрения обывателя событий. Подавляемый гнев и скрываемая ярость под маской хладнокровия делают из молодой женщины опасного и не упокоенного хищника. Автор сознательно формирует у читателя двойственность в отношении главной героини – допустимы как отвержение, так и сочувствие, в целях максимального слияния с реальностью: мир сам по себе дуален. Финал неформально может иметь многоточие. Но и начало у истории тоже было не здесь, впрочем: Люцера, как она есть. В перманентном своём обличии.
…Тело находилось внутри импровизированных носилок, наскоро сооруженных из старого одеяла.
Подтащив за края продолговатый куль к заднему бамперу белого фургона, ребята в масках небрежно притулили его на землю, бросив концы сверху. Один открыл дверцы, второй выкатил складные пластиковые носилки и установил их рядом с трупом, вровень с землёй. Затем вдвоём они вновь ухватили с обеих сторон ношу, ловко перекинув её на каталку, дёрнули кверху – приспособление должно было расправиться вровень с кузовом, но расправилась только та её часть, что находилась ближе к фургону, а другая отчего-то не сработала. Каталка перекосилась.
Голое тело вывалилось из одеяла на влажный асфальт почти бесшумно.
Влажные от недавних слёз глаза девушки, не мигая, оценивали происходящее. Казалось, они фиксировали всё, отмечая будто по списку:
татуировка «кресты» – есть, три штуки, с куполами: зачтено;
волосы – отросшие, жидкие, примерно те самые – в наличии;
лицо – вздутое, бесформенное, невозможно идентифицировать;
горло – перерезано…
Парни, матерясь друг на друга, подхватили труп, приподняв его…
…на одной из ягодиц приметное тату: глаз, полноса, уголок губ…
Петух своё откукарекал.
Через парк Вероника решила пойти, потому что так было ближе.
Галка увязалась за старшей сестрой на вечерний сеанс для выпускников, ну и черт с ней. День и без того прошёл кайфово. «Последний звонок» – это всё-таки тема! Для них с Галей, правда, до него ещё два года, но репетиция со старшеклассниками состоялась. Вообще жизнь прекрасна! Весна! Кругом цветы и воздушные шарики, атмосфера праздника и романтического предвкушения
Аллея, ведущая вглубь, незаметно в сумерках перешла в тропинку, и звуки цивилизации доносились сюда уже с некоторым преломлением. Заметно прибавилось пустых пластиковых бутылок, а освещения, наоборот, стало значительно меньше, и девочке приходилось уже всматриваться прямо перед собой, чтобы не ступить ненароком куда-нибудь мимо. Они с Галкой иногда срезали здесь дорогу, чтобы не опоздать домой к часу Х, поэтому путь был знаком и даже привычен.
Где-то позади хрустнула ветка, но Вероника, ведомая вперёд на остатках праздничного адреналина, не обратила на звук внимания; а через несколько мгновений хруст повторился уже совсем рядом, и она просто не успела обернуться… – резкий удар в затылок, затем полная темнота и тишина…
Следующим её осознанным ощущением стала боль в голове. Она открыла глаза. Небо казалось желтовато-серым за сплетенными ветвями деревьев с молодой листвой. Она лежала на спине, на сыровато-пахучей прошлогодней траве, и что-то над ней довлело. Вероника потянулась рукой к ушибленному затылку, и тут перед её глазами возникло лицо, черты которого в сумерках словно плыли – худые, угловатые… страшные.
– Лежи тихо! – прошипело на неё сверху, и оттуда же пахнуло зубной гнилью с перегаром.
И тут только она почувствовала чье-то суетливое движение на себе, и ощутила свои ноги, широко, до боли, раскинутые в стороны… Она закричала.
В ту же секунду её горло сдавили, будто клещами. Она судорожно попыталась дотянуться ногтями до чужой омерзительной плоти где-то прямо перед собой, и в какой-то момент ей удалось это, но тут же получила сбоку сокрушительный удар, и все ощущения стали медленно угасать, притупляя боль и горечь, и обиду, уступая место жгучей ненависти, впечатанной в подсознание подобно последнему лучу заходящего за горизонт солнца.
«Сегодня было так солнечно…» – прошелестело в голове.
В самый последний момент, когда, казалось ей, уже всё закончено, в её лёгкие неожиданно снова ворвался воздух, обжигая всё внутри. Вероника хрипло закашлялась, попыталась перевернуться на бок, выдохнув одно лишь слово – «Мама!», но снова её истерзанное горло сдавили, и она уже ничего не помнила. Оставалось только желание покончить с этим кошмаром, здесь и сейчас. Пусть он перестанет терзать её, господи, зачем это всё…
* * *
«К Элизе. Бетховен».
Мысль медленно вращалась в пустоте, превращаясь в звук, в мелодию.
«К Элизе. К маме». Она вдруг поняла связь – эта мелодия была установлена в её телефоне на номер мамы. Было темно. А, нужно открыть глаза. Да, тот же сумрак зарождающихся белых ночей.
Вероника с трудом перевернулась на бок, и её тут же стошнило. Откашлявшись, она нашарила под собой свою маленькую сумочку и достала телефон.
– Алло, Ника? Ника, ты дома? Я тебя не слышу! Что-то со связью, я никак не могу дозвониться! Ника, если ты слышишь: мне пришлось остаться за Валю, у неё муж вечером ногу сломал, она попросила подменить её на несколько часов, пока в больницу его свозит. Меня на рабочем автобусе потом отвезут домой, ты не переживай, ложись спать… Отправлю эсэмэску ещё!
Она попыталась что-то сказать, но боль в горле была невыносимой. Прервав соединение, она написала в ответ текстом первое, что пришло в голову: «Услышала. Спокойной ночи».
Люди ноги ломают. Надо же, счастливые…
