– Но мне приходится, мой господин. Я так боюсь, что ты отошлешь меня. – Она пустила слезу, надеясь вызвать его жалость.
– С чего бы мне это делать?
Амелия так удивилась его вопросу, что чуть не провалила свой спектакль, но ей удалось сохранить игру.
– Я хочу остаться с тобой, Рольф, но… быть может, твоя жена не согласится с моим положением в твоем доме.
– Она ничего не скажет.
– Судя по твоим словам, ты не знаешь, какой может быть женская ревность. Если ей станет известно, что ты оказываешь мне знаки внимания, она потребует от меня избавиться.
– Здесь она ничего не потребует, – уверенно заявил он. – Она будет полностью подчиняться моей воле.
– Но, Рольф, ты не всегда бываешь здесь, – напомнила ему Амелия. – А если она окажется жестокой? Вдруг она прикажет избить меня?
– Тогда я прикажу избить ее, – оскалился он. – Я не позволю запугивать своих людей.
Но не такого ответа ждала Амелия.
– Но как мне от нее защищаться, пока тебя нет дома?
– Амелия, у тебя нет причин для беспокойства. Она не будет здесь командовать. Я женюсь на ней только из-за ее земли.
– Правда? – Амелии не удалось скрыть удивления, и Рольф рассмеялся.
– Дорогая, если бы я пожелал ее, ты бы уже стала мне не нужна.
От облегчения у Амелии даже закружилась голова.
– Завтра соберется много гостей на свадьбе. Что ты им скажешь?
– Что ты моя управительница.
Обхватив шею Рольфа руками, Амелия прижалась грудью к его груди.
– Значит, Рольф, мое положение не изменится? Слуги будут и дальше повиноваться мне…
– Женщина, хватит уже болтать.
Рольф прильнул к ее губам. Он, конечно же, понял, что она замышляла, и от души позабавился. Но ему стало весело лишь потому, что она была ему тут нужна, иначе бы он не потерпел попыток собой манипулировать. Не будь она ему нужна, все ее просьбы и мольбы не имели бы значения. Рольф не станет зависеть от плотских утех.
Он считал женщин глупыми созданиями, пригодными лишь для шитья, сплетен и создания проблем. Ему прекрасно это объяснили его мать и дамы из ее окружения. Женщины манипулировали мужчинами через постель – все без исключения. Многие годы Рольф видел, как отец поддавался уловкам матери. И то же самое видел при любом дворе. Рольф решил, что никогда не станет исполнять женскую просьбу, озвученную в спальне.
Рольф сразу же выбросил эту беседу с Амелией из головы. И теперь его мысли обратились к чему-то более важному, что его действительно волновало. В приступе гнева он решил жениться на Леони Монтвинской. В очередном приступе он обратился к королю за помощью в этом вопросе. Но теперь ярость ушла, зато пришли опасения.
Он не хотел себе жену, которой никогда не сможет гордиться, которую никогда не полюбит. Рольф решил оставить ее жить в Першвике, якобы в наказание за принесенные ею неприятности, но на самом деле его беспокоило, что люди говорили о ее внешности. Так беспокоило, что он даже начал испытывать вину. Ведь она не виновата, что родилась безобразной. Быть может, она даже стала такой зловредной из-за своей неказистой внешности.
Рольф чувствовал себя отвратительно из-за того, что пошел на поводу у чувств и добился этой свадьбы. Честь не позволит ему теперь отказаться, а чувство вины с каждым днем все росло: он понимал, что ожидает девушка и с чем ей в итоге придется мириться. Ведь бедняжка, наверное, так радовалась, что для нее нашелся муж, пусть их отношения прежде и не заладились. Она же должна радоваться, так? Какие надежды ей оставались раньше, до этого предложения?
Чувство вины было так велико, что Рольфу сдавило грудь. Быть может, он и не прогонит ее. Есть в Крэвеле старая башня – жена может поселиться там. Ему не придется с ней видеться, а она не испытает горя от бесчестья быть отосланной из дома мужа. Но ее мечты – о замужней жизни, о ребенке – все равно рухнут. Рольф задался вопросом, сможет ли вообще лечь в постель с этой девушкой. Каждый мужчина хочет иметь наследника, и он хотел. Но если она окажется настолько безобразной, что он не сможет…
Эти мысли не давали ему покоя. Завтра придется разделить с ней ложе, а утром, согласно традициям, ее родители и гости осмотрят простыни. Без проводов в спальню он сможет обойтись, но без осмотра постели, подтверждающей девственность невесты до замужества, обойтись невозможно. Ему придется возлечь с Леони, иначе на его голову обрушатся такие насмешки, которые он будет не в силах терпеть.
Уилда закричала при виде хозяйки, и этот крик привел Леони в чувства. Она едва не обругала девушку – придя в себя, она ощутила боль.
– Госпожа, что же они сделали с вами? – причитала Уилда. – Ваше лицо распухло и все в синяках. Гореть им в геенне огненной! Чтоб рука, посмевшая ударить вас, сгнила и отвалилась! Чтоб…
– Хватит, Уилда! – крикнула на нее Леони, осторожно двигая челюстью. – Ты знаешь, что меня не надо сильно бить, чтобы пошли синяки. Чувствую я себя куда лучше, чем кажется.
– Правда, госпожа?
– Принеси-ка мне зеркало.
